Про гарем османских султанов принято думать как про клетку: вошла — и навсегда. На деле двери Топкапы открывались в обе стороны, и выходили через них постоянно. Другое дело, что выход мог означать и свадьбу с пашой, и ссылку в «дворец слёз», и мешок на дне Босфора.
Кто вообще там жил
Для начала стоит сбросить восточную дымку. Американский историк Лесли Пирс в классической работе «Имперский гарем» (1993) показала, что гарем Топкапы был не столько «домом наслаждений», сколько женским институтом власти с жёсткой иерархией. Девушки попадали туда рабынями — чаще всего с Кавказа, из Балкан, из восточноевропейских земель, — принимали ислам, получали новые имена и обучение: Коран, языки, рукоделие, музыка, этикет. Из сотен обитательниц наложницами султана становились единицы. Остальные были прислугой, наставницами (кальфа), управляющими отделениями (уста). Это был двор в миниатюре, и уйти оттуда можно было по самым разным причинам — как и с любой службы.
Самый массовый случай: смерть султана
Первое и главное основание для удаления женщин — кончина правителя. Когда султан умирал, его гарем в полном составе, за исключением матери нового падишаха, переезжал в Старый дворец (Эски-Сарай) в центре Стамбула. Пирс описывает этот механизм как рутинный: новый государь приводил собственных женщин, а бывшие фаворитки предшественника отправлялись доживать век на казённом содержании. Европейские дипломаты прозвали Старый дворец «дворцом слёз» — красиво, но не вполне точно. Женщины там получали жалованье, могли выходить замуж, вести переписку и даже влиять на политику.
Показательна история Сафие-султан, матери Мехмеда III. При сыне она была одной из самых влиятельных фигур империи, вела дипломатическую переписку с английской королевой Елизаветой. Но в 1603 году Мехмед умер — и внук Ахмед I немедленно отправил бабушку в Старый дворец. Никакого преступления, никакого скандала: просто сменился хозяин.
Проигранная борьба
Второе основание — поражение в придворной схватке. Гарем был ареной, где матери принцев боролись за престол для своих сыновей, и проигравшая платила вместе с ребёнком.
Самый известный пример — Махидевран, мать старшего сына Сулеймана Великолепного, шехзаде Мустафы. Пока сын был жив, она жила при его дворе в Манисе, затем в Амасье. В 1553 году Мустафу казнили по приказу отца — и Махидевран мгновенно превратилась из матери наследника в никого. Пирс пишет, что её выслали в Бурсу, где она жила в стеснённых обстоятельствах, с долгами, которые ей не на что было платить. Положение поправил лишь Селим II, сын её соперницы Хюррем: он назначил бывшей мачехе пенсию и выкупил ей дом. Умерла Махидевран в 1581 году, пережив и Сулеймана, и Хюррем.
Бывали истории и короче. Кёсем-султан, самая могущественная женщина османской истории, правившая при сыне и внуках, проиграла в 1651 году схватку с невесткой Турхан. Её не ссылали — её задушили прямо в гареме. Это, впрочем, уже не изгнание, а политическое убийство.
Выход через замужество
Самая распространённая причина покинуть Топкапы была вовсе не трагической. Девушку, которую султан не заметил, по истечении срока службы — обычно это было несколько лет — отпускали на волю и выдавали замуж. По-турецки это называлось «чыраг этмек», буквально «зажечь светильник», то есть «вывести в люди».
Этим сюжетом подробно занималась турецкий историк Бетюль Ипширли Аргыт. В монографии «Жизнь после гарема» (Cambridge University Press, 2020) она на архивном материале XVII–XVIII веков показала, что бывшие рабыни дворца выходили замуж за чиновников, военных, улемов, получали дома, приданое, нередко пожизненное жалованье из казны, покупали недвижимость, учреждали благотворительные фонды и сохраняли связи с дворцом. По сути, выдача замуж была не изгнанием, а частью кадровой политики: через бывших воспитанниц гарема султанский дом связывал себя с элитой империи.
Иначе говоря, для большинства женщин вопрос «за что изгнали» не стоял. Их не изгоняли — их распределяли.
Проступки и дисциплина
Но были и те, кого удаляли за дело. Гарем жил по строгому распорядку, и нарушительниц наказывали. За мелкие проступки — ссоры, лень, нерадивость — отвечала наставница-кальфа, и наказание было домашним: выговор, лишение привилегий, телесное взыскание. За проступки серьёзнее — кражу, участие в интригах, неподобающее поведение — женщину могли перевести в Старый дворец или выслать с глаз долой.
Отдельная статья — всё, что касалось мужчин. Гарем был пространством, куда посторонний мужчина не имел доступа, и связь наложницы на стороне считалась преступлением против султанской чести. О том, как такие дела заканчивались, мы, однако, знаем в основном из слухов.
Легенда о Босфоре
Здесь нужно сказать прямо: история о наложницах, которых зашивали в мешки и бросали в Босфор, — это сюжет, который гуляет по европейской литературе не одно столетие, но документально подтверждён крайне плохо. Самый известный эпизод — рассказ о султане Ибрагиме I, который якобы в приступе ревности утопил весь свой гарем, двести восемьдесят женщин. Источник этого рассказа — Дмитрий Кантемир, молдавский господарь, живший в Стамбуле на рубеже XVII–XVIII веков и писавший свою «Историю возвышения и упадка Османской империи» через полвека после событий. Османские источники такого массового утопления не фиксируют. Современные исследователи, включая Пирс, относятся к этой истории как к типичному для Европы того времени рассказу о «восточной жестокости» — красочному, но непроверяемому.
Это не значит, что казней не было. Были — но, как правило, по политическим мотивам, а не из ревности, и касались они женщин, игравших в большую игру. Рядовую служанку, попавшуюся на проступке, проще и дешевле было продать или выдать замуж, чем убить: она стоила денег.
Не только Стамбул
Османский гарем — не единственный. В Китае императорский гарем жил по похожим правилам, но с одной особенностью: после смерти императора его наложницы, не родившие детей, нередко отправлялись в буддийские монастыри. Именно так в 649 году после смерти Тайцзуна в монастырь Ганье ушла наложница У — будущая императрица У Цзэтянь, единственная женщина, правившая Китаем под собственным именем. Её «изгнание» оказалось временным: новый император Гаоцзун вернул её ко двору, и дальше начинается совсем другая история.
В империи Великих Моголов, по описанию Абу-л Фазла в «Аин-и-Акбари», гарем Акбара насчитывал тысячи обитательниц и управлялся как государственное ведомство с собственной бухгалтерией и охраной. Там удаление из гарема тоже было прежде всего административной мерой.
