Иммунитет популяции — не абстракция: он читается в костях, в древней ДНК и в летописных строках «бысть мор велик». Собрав это вместе, можно с осторожностью сказать, кому на Руси болезни «спускали» чаще, а кого выкашивали подчистую.
Что вообще можно измерить
Антрополог Александра Бужилова в книге «Homo sapiens: история болезни» (2005) показала, как по скелетам восстанавливают «биографию здоровья» средневекового человека: следы анемии на глазницах, линии остановки роста на костях, зажившие туберкулёзные очаги. Заживший очаг — это, парадоксально, хороший знак: организм справился. Массовое захоронение с людьми без всяких следов хронических болезней — знак плохой: умирали быстро, от того, к чему не было защиты.
Второй источник — древняя ДНК. В 2022 году в журнале Nature вышла работа группы Хендрика Пойнара по лондонским и датским кладбищам времён Чёрной смерти: у переживших чуму чаще встречался вариант гена ERAP2, дававший примерно 40-процентное преимущество. Один пандемический удар — и генофонд города заметно сдвинулся. Прямых аналогов по русским городам пока нет, но принцип понятен: там, где эпидемии приходили регулярно и не убивали всех, отбор шёл быстрее.
Ганзейский рубеж
Чёрная смерть вошла на Русь в 1352 году через Псков — так сообщает Псковская летопись, — и оттуда двинулась на Новгород и дальше. Это не случайность: Псков и Новгород сидели на ганзейских путях, и любая зараза с Балтики попадала к ним первой. Историки эпидемий Константин Васильев и Арон Сегал в «Истории эпидемий в России» (1960) насчитали для Новгородской земли в XIV–XV веках больше десятка крупных моров — чаще, чем для любого другого региона.
Смоленск, ещё один торговый узел, летопись 1387 года описывает так: «тако бысть мор, яко пять человек изидоша из града». Цифра, конечно, летописная, не статистическая, но масштаб понятен.
И вот что важно: город после этого не опустел навсегда. Смоленск отстроился, Новгород остался богатейшим центром. Это означает, что здесь работал тот же механизм, что в Лондоне и Дании: люди, пережившие один мор, передавали детям то, что помогло выжить. Северо-запад Руси — самый «тренированный» эпидемиями регион страны, просто потому, что дольше всех был в контакте с Европой.
Аллель, которая пришла с севера
Есть один конкретный ген, о котором в этой связи говорят чаще других. Мутация CCR5-Δ32 закрывает вирусу иммунодефицита «дверь» в клетку; её носители практически невосприимчивы к ВИЧ. Максимальные частоты этой мутации — в Северной Европе: у финнов, шведов, поморов и жителей Русского Севера она встречается заметно чаще, чем у южных русских или у народов Кавказа. Это установлено ещё в работах Елены и Олега Балановских по русскому генофонду (2007).
В 1990-е была популярна версия, что эту мутацию «отобрала» Чёрная смерть. Красивая гипотеза, но, похоже, неверная: мутацию нашли в скелетах бронзового века, за тысячи лет до чумы, а её защитная роль против Yersinia pestis в экспериментах не подтвердилась. Против оспы — возможно. Так или иначе, географию она не отменяет: у северных русских популяций есть особенность иммунной генетики, которой южнее нет.
Самое старое чумное кладбище — в Поволжье
Ещё один неожиданный кандидат — Самарское Поволжье. В 2018 году группа Марии Спиру и Йоханнеса Краузе опубликовала в Nature Communications геном чумной палочки из погребения у села Михайловское под Самарой. Возраст — около 3800 лет. Это древнейший известный науке штамм, уже умевший передаваться через блох, то есть настоящая бубонная чума.
Степное Поволжье бронзового века, судя по этому и более ранним находкам, было одним из первых мест на планете, где человек столкнулся с чумой в её классическом виде. Прямых потомков тех людей среди сегодняшних волжан искать бессмысленно — население менялось не раз, — но регион как таковой можно смело называть одним из старейших «полигонов» иммунитета в Евразии.
Обратный пример: Сибирь
Чтобы понять, что такое иммунитет «тренированный», полезно посмотреть на иммунитет нетронутый. Когда русские землепроходцы в XVII веке пришли на Лену и Колыму, вместе с ними пришла оспа. Якутские, юкагирские, эвенкийские роды теряли, по данным ясачных книг, до половины людей за одну вспышку — потому что за Уралом до того оспы не знали. Камчатская эпидемия 1768–1769 годов, описанная в отчётах Большерецкого острога, унесла, по разным оценкам, от трети до двух третей ительменов.
Это классический «эффект целины»: население без истории контакта с возбудителем. По той же схеме умирали индейцы Америки. И это лучший ответ на вопрос, что сильный иммунитет не даётся чистым воздухом и здоровой едой — он покупается предками, которые болели и выжили.
Так где же
Если собрать всё в одну карту, получится не столица, а два полюса.
Сильнее всего к эпидемиям были готовы люди торговых городов северо-запада — Новгорода, Пскова, Смоленска. Не потому, что были крепче телом, а потому, что мор приходил туда каждое поколение и каждое поколение оставлял в живых наиболее устойчивых. К этому добавляется северный генетический фон с его особенностями вроде CCR5-Δ32.
Слабее всего — жители глухих сибирских и северных углов, куда болезни просто не добирались. Там иммунитет не был плох, он был неопытен, и первый же контакт это показал.
А медики, занимающиеся историей, добавят ещё одно: «сильный иммунитет» средневекового русского города оплачен кладбищами, которые до сих пор находят при раскопках. Так что вопрос «где жили самые устойчивые» правильнее переформулировать: где чаще всего умирали — и всё-таки не вымерли.
