В историческом сознании закрепился образ: первые дни войны Сталин «пропал», заперся на даче и впал в прострацию. Эту версию запустил Хрущев, подхватили западные историки, и она кочует из одного опуса в другой уже семь десятилетий. Мол, вождь самоустранился, не выступал по радио, не руководил страной. Но так ли это на самом деле?
Журнал посещений кремлевского кабинета Сталина, рассекреченный в 1990-х, рисует совершенно иную картину. Вопреки устойчивому мифу, Сталин не прятался, а работал — интенсивно, ежедневно, принимая десятки посетителей и подписывая ключевые документы. Его молчание в первые дни войны было связано не с паникой, а с иным — и куда более сложным — состоянием.
Ночь перед войной
21 июня 1941 года Сталин работал допоздна. С 18:27 до 23:00 он совещался с Молотовым, затем к ним присоединились Ворошилов, Берия, Тимошенко, Жуков. Закончив, он уехал на Ближнюю дачу в Кунцево — свою загородную резиденцию, где проводил большинство ночей. Расстояние от Кремля до дачи занимало не более 12 минут. Там, около полуночи, он лег спать.
Около 3:15 ночи Жуков позвонил на Ближнюю дачу и сообщил о начале бомбежек. Доподлинно известно: Сталин узнал о начале войны около половины четвертого утра. Выслушав Жукова, он немедленно поехал в Кремль.
22 июня: первый день войны
В Кремль Сталин прибыл в 5 часов 45 минут утра. Это подтверждено записью в тетради посетителей. Управляющий делами Совнаркома Яков Чадаев, увидевший вождя в тот момент, вспоминал: «Его рябое лицо осунулось. В нём проглядывалось подавленное настроение». Подавленность — да. Но не бегство.
В семь утра Сталин позвонил в Минск первому секретарю КП(б) Белоруссии Пономаренко, призвав его «лично перенести свою работу в Военный совет фронта», и неудовлетворительно отозвался о военных: «Обстановку штаб знает плохо». В течение дня он принимал посетителей, отдавал распоряжения. Последний покинул его кабинет в 16:45.
При этом по радио с обращением к народу выступил не Сталин, а Молотов. Это стало главным аргументом сторонников версии о «прострации». Однако сам Молотов позже объяснил это иначе: Сталин «не хотел выступать первым, нужно, чтобы была более ясная картина, какой тон и какой подход… Он сказал, что подождёт несколько дней и выступит, когда прояснится положение на фронтах». И действительно, Сталин выступит 3 июля — с жесткой, трезвой речью, без бравурных нот.
Кризис 29-30 июня: точка кипения
Главный драматический эпизод первых десяти дней пришелся на 29-30 июня. Именно эти даты породили миф о «бегстве на дачу».
В эти дни Сталин действительно покинул Кремль и уехал на Ближнюю дачу. Но почему? И что там произошло? Версия Хрущева (пересказанная им со слов Берии) гласит: Сталин морально сломался, заявил, что «просрал» ленинское государство, и отказался от руководства. Члены Политбюро якобы поехали за ним на дачу, нашли его испуганным (он боялся, что они приехали его арестовать), уговорили вернуться и распределили обязанности.
Однако эта версия имеет серьезные изъяны. Хрущев не был свидетелем тех событий — в июне 1941 года он находился в Киеве. А вот Анастас Микоян, который был там, утверждал иное: Сталин действительно был удручен и говорил о «просранном» наследстве, но от власти не отказывался.
Более того, сама поездка на дачу имела практический смысл. 29 июня Сталин дважды навещал Наркомат обороны, где произошел его острый конфликт с высшим командованием. Ситуация на фронтах была катастрофической — немцы рвались к Минску. Возможно, именно необходимость переосмыслить стратегию вдали от кремлевской суеты и стала причиной его кратковременного отъезда.
Помимо дачи: хроника работы
Что же делал Сталин в остальные дни? Журнал посетителей фиксирует непрерывную работу:
-
23 июня подписан Указ об общей открытой мобилизации.
-
24 июня принято решение об образовании Совета по эвакуации и создании Совинформбюро.
-
25 июня подписана директива о формировании группы армий Резерва Главного Командования. Отданы приказы об отходе 3-й и 10-й армий, чтобы избежать окружения под Минском. Тогда же состоялся разговор о старшем сыне Якове, просившемся на фронт, — Сталин категорически запретил давать ему какие-либо льготы. Подписан приказ № 222 о введении военных трибуналов.
-
26 июня провел экстренное совещание с Жуковым, Тимошенко и Ватутиным о драматической ситуации на Западном фронте.
-
27 июня провел совещание членов Политбюро, предложил мобилизацию коммунистов в войска. Подписаны постановления о вывозе из Москвы Алмазного фонда и ценностей Оружейной палаты.
-
28 июня почти весь день провел в одиночестве — по словам Молотова, глубоко переживая собственные политические просчеты: «Он в самом деле не верил, что война так близка».
Синдром Хрущева
Откуда же взялся миф о «прячущемся» Сталине? Его автором стал Никита Хрущев. В докладе на XX съезде и в мемуарах он живописал, как вождь «зассал и никуда не высовывался». Эту версию охотно подхватили — она идеально вписывалась в разоблачительную риторику «оттепели» и позже была подхвачена на Западе.
Но Хрущев врал. Он не был очевидцем. Он пересказывал слухи, приписывая их уже расстрелянному Берии. А журнал посещений, который он не мог не знать, эти слухи опровергает.
Сталин не прятался. Он был в Кремле или на Ближней даче, работая по 15-18 часов в сутки. Он принимал десятки посетителей, подписывал приказы, пытался осмыслить катастрофу. Он был подавлен — да. Он ошибался, не веря в неизбежность войны. Но он не бежал. Он оставался на посту, пусть и не всегда успешно.
Вопрос «где прятался Сталин» — это вопрос о том, кому мы верим: Хрущеву, который строил свою политическую карьеру на очернении предшественника, или сухим архивным записям, зафиксировавшим каждый шаг вождя в те страшные дни. Истина, как часто бывает, прозаичнее мифа: Сталин работал. Плохо, растерянно, с грузом собственных ошибок, но работал. И это, пожалуй, страшнее любой дачной прострации.
