Советский человек воду из-под крана пил не задумываясь — кипятил для чая, наливал в графин, давал детям. О том, что вода бывает разной, он узнавал обычно в поездке: москвич в Ленинграде морщился от запаха хлорки, ленинградец в Баку удивлялся, что воду можно пить прямо из колонки и она сладкая. Единого рейтинга качества водопроводной воды в СССР никто не составлял — данные санитарных служб были ведомственными, а газеты писали о водоснабжении исключительно в жанре рапорта о пуске новой станции. Но география подсказывает ответ достаточно уверенно. Разбираемся, где в Союзе из крана текла действительно хорошая вода и почему.
Что считать хорошей водой
Сначала о критериях. Норматив был один на всю страну — ГОСТ 2874, принятый в 1954 году и обновлённый в 1973-м и 1982-м, с длинным названием «Вода питьевая. Гигиенические требования и контроль за качеством». Он задавал предельные значения по мутности, цветности, жёсткости, железу, бактериям. Теоретически вода в любом городе Союза этим требованиям соответствовала. На практике разница между городами определялась тремя вещами: откуда вода берётся, сколько её по дороге обрабатывают и в каких трубах она доходит до кухни.
Главный водораздел — между поверхностными источниками и подземными. Воду из реки или озера приходится очищать, коагулировать и обязательно хлорировать, причём с запасом, потому что до квартиры она идёт десятки километров по сетям сомнительного состояния. Артезианская вода из глубоких горизонтов стерильна сама по себе, фильтровалась через породу тысячи лет и нуждается максимум в обезжелезивании. Поэтому лучшая вода в СССР была там, где города сидели на подземных горизонтах или на горных родниках, а худшая — в мегаполисах на больших реках.
Москва и Ленинград: большие города, большие реки
Обе столицы к числу счастливчиков не относились. Москва с 1903 года пила воду Москвы-реки через Рублёвскую станцию, а после пуска канала Москва — Волга в 1937 году — ещё и волжскую, через Сталинскую (позднее Восточную) станцию. Вода поверхностная, довольно жёсткая, тщательно хлорированная. Пить можно было, но московский накипь в чайнике — такая же примета быта, как очередь за колбасой.
Ленинграду не повезло иначе. Нева вытекает из Ладоги, вода в ней на редкость мягкая и слабоминерализованная — чай на невской воде действительно заваривался лучше московского. Но Нева — это ещё и сток огромного промышленного города, и после холерной вспышки 1908 года, когда заразу разносил сам водопровод, воду в Петербурге стали хлорировать первыми в России и не щадя. Ленинградская вода пахла хлором весь советский период, а к 1980-м добавились проблемы цветения Ладоги. Мягкая, но не вкусная — так, пожалуй, точнее всего.
Баку: водопровод, которую построил англичанин
Один из самых известных примеров хорошей воды в Союзе — Баку. Для нефтяной столицы на сухом каспийском берегу вода была вопросом жизни: Апшерон своей питьевой воды почти не имел, горожане покупали её бочками. Решение нашли в конце XIX века, и реализовал его британский инженер Уильям Линдли — тот самый, что строил водопроводы Варшавы и Гамбурга. Он предложил брать воду не из Куры, как настаивали многие, а из подземных источников у селения Шоллар в Кубинском уезде, у подножия Кавказского хребта, и вести её самотёком почти за двести километров.
Шолларский водопровод открыли в январе 1917 года, за месяц до падения монархии. Вода шла по трубе под собственным давлением, без насосов, и попадала в бакинские краны практически в том же виде, в каком выходила из-под земли. Шолларская вода стала бакинской легендой: её вкус поминали в мемуарах, ею гордились, о ней спорили, кто пил «настоящую шолларскую», а кому достаётся разбавленная. При советской власти построили второй шолларский водовод, а затем, когда город разросся, пришлось подключить и Куру, и Джейранбатанское водохранилище. Но районы, сидевшие на старом Шолларе, до конца Союза пили лучшую воду в Закавказье.
Ереван и Тбилиси: родники под краном
Вся закавказская тройка в этом смысле выглядела выигрышно. Ереван снабжался почти исключительно родниковой водой — с источников Арзни, Гарни, позднее с Апаранского направления, где вода выходит из вулканических пород Арагаца. Это та редкая ситуация, когда городской водопровод по качеству мало чем отличается от родника на горной тропе: вода холодная, мягкая, практически без обработки. Ереванцы это знали и хлорку в своей воде воспринимали как личное оскорбление.
Тбилиси значительную часть воды получал из Натахтарского водозабора в долине Арагви под Мцхетой — подземные воды речных отложений, тоже самотёком. Позднее добавилось Жинвальское водохранилище с поверхностной водой, и качество в разных районах стало неравномерным, но репутация тбилисской воды держалась твёрдо.
Прибалтика и Белоруссия: артезианская Европа
Второй регион с хорошей водой — северо-запад. Вильнюс — одна из немногих европейских столиц, полностью снабжающихся подземной водой: все водозаборы города артезианские, поверхностных источников нет вообще. Вода жёсткая, с заметным содержанием железа, которое приходилось убирать на станциях обезжелезивания, но бактериологически безупречная и без запаха. Минск до середины 1970-х тоже жил на артезианских скважинах; только в 1976 году запустили Вилейско-Минскую водную систему, подавшую в город поверхностную воду, но и после этого значительную часть Минска питали подземные горизонты. Рига и Таллин, напротив, зависели от Даугавы и озера Юлемисте — поверхностных источников со всеми вытекающими.
Иркутск: Байкал в трубе
Если искать город, где вода из крана по составу была ближе всего к идеалу, ответ, скорее всего, Иркутск. После постройки Иркутской ГЭС в конце 1950-х город берёт воду из Иркутского водохранилища — а это по существу вода Байкала, самого чистого большого озера планеты, с минимальной минерализацией и ничтожным количеством взвеси. Поверхностный источник, который чище иного артезианского. Иркутскую воду, конечно, тоже хлорировали — норматив есть норматив, — но дозы требовались минимальные. Накипи в иркутских чайниках не знали, и приезжие с Волги или Урала это замечали первыми.
Чернозёмная глубинка: лучшее — там, где не ждали
Есть и менее очевидная группа. Крупные города Центрального Черноземья — Воронеж, Курск, Белгород, Орёл, Липецк — стоят на мощных подземных горизонтах и снабжались и снабжаются из скважин. Воронеж с его миллионным населением — крупнейший в России город, полностью живущий на подземной воде. Вода здесь жёсткая, но это та жёсткость, которая не мешает пить, а по чистоте она в советское время заведомо превосходила московскую или куйбышевскую. То же относится к Фрунзе — нынешнему Бишкеку, сидевшему на подземных водах конуса выноса Ала-Арчи, и в значительной мере к Алма-Ате с её горными реками.
