У этого вопроса есть два ответа, и они противоречат друг другу. Если верить переписям населения, дольше всех в СССР жили не в городах вовсе, а в горных сёлах Кавказа — там, где стариков за сто лет насчитывали тысячами. Если верить демографам, которые эти переписи потом пересчитали, картина ровно обратная: реальное долголетие рождалось в столицах, а кавказские сотни лет оказались самым крупным статистическим миражом советской эпохи.
Страна долгожителей
Перепись 1959 года зафиксировала в Советском Союзе больше двадцати одной тысячи человек в возрасте ста лет и старше. Перепись 1970-го — чуть меньше, около девятнадцати тысяч. Для сравнения: в США с сопоставимым населением столетних в те годы было в несколько раз меньше. Цифра стала предметом национальной гордости. «Страна долгожителей» — так писали в газетах, так говорили на международных конгрессах геронтологов, под это в 1958 году в Киеве открыли Институт геронтологии Академии медицинских наук, первый в стране.
Распределение долгожителей по карте было резко неравномерным. Если по Союзу в целом на сто тысяч жителей приходилось около восьми человек старше ста лет, то в Азербайджане показатель превышал среднесоюзный в пять-шесть раз, в Грузии — в четыре-пять, в Дагестане и Абхазии — ещё больше. Три кавказских региона, где жило меньше пяти процентов населения страны, давали заметную часть всех советских столетних. Внутри них выделялись конкретные районы: Лерикский в Талышских горах Азербайджана, Очамчирский и Гудаутский в Абхазии, горный Дагестан.
Самым знаменитым из этих людей стал Ширали Муслимов из села Барзаву Лерикского района. По документам, которые ему выдали уже в советское время, он родился в 1805 году и умер в 1973-м — в сто шестьдесят восемь лет. Ещё в 1956 году его портрет поместили на почтовую марку, к нему возили иностранных корреспондентов, о нём снимали фильмы. Муслимов был не исключением, а витриной: по официальным данным, только в Азербайджане в начале семидесятых жило несколько десятков человек, перешагнувших стопятидесятилетний рубеж.
Откуда брались годы
Сомнения возникли внутри самой советской науки. В 1974 году биогеронтолог Жорес Медведев опубликовал в американском журнале «The Gerontologist» статью о кавказском долголетии, где разобрал механизм завышения возраста. У горцев, родившихся в XIX веке, не было метрик: церковные записи велись в основном для христиан, а мусульманское население Азербайджана и Дагестана документов о рождении не имело вовсе. Возраст записывали со слов — при паспортизации тридцатых годов, при переписях, при назначении пенсий. И на каждом этапе у человека был повод прибавить.
Поводы были разные. При царе мужчины старили себя, чтобы избежать призыва; в советское время — чтобы раньше выйти на пенсию. Старость на Кавказе была почётом: чем старше человек, тем выше его положение в селе, тем больше к нему внимания. А когда долгожительство стало государственным достоянием, к семейной гордости добавилась районная и республиканская: район с рекордсменами получал известность, корреспондентов, иногда — дороги и фельдшерские пункты.
Медведев обратил внимание на деталь, которую статистики пропускали: пропорция. В любой населённой группе с нормальной демографией на одного столетнего приходятся десятки девяностолетних и сотни восьмидесятилетних. На Кавказе пирамида стояла на голове — столетних было много, а восьмидесятилетних, из которых они должны были «вырасти», почти столько же. Это означало одно: возраст прибавляли скачком, уже в глубокой старости.
Совместная экспертиза
В конце семидесятых за дело взялись всерьёз. Институт этнографии Академии наук СССР совместно с американскими исследователями провёл многолетнее комплексное изучение абхазского долгожительства — с врачами, демографами, этнографами и, главное, с проверкой каждого случая по всем доступным документам: записям о браке, крещении детей, похозяйственным книгам, воспоминаниям односельчан о датированных событиях. Итоги вышли в сборниках «Феномен долгожительства» (1982) и «Абхазское долгожительство» (1987) под редакцией этнографа Виктора Козлова.
Вывод был сдержанным, но однозначным. Абхазия действительно отличалась высокой долей здоровых стариков и низкой заболеваемостью в пожилом возрасте — сказывались горный воздух, физический труд до глубокой старости, умеренное питание и прочные семейные связи. Но ни одного подтверждённого случая возраста свыше ста двадцати лет найти не удалось, а большинство «столетних» при проверке оказывались людьми восьмидесяти-девяноста лет. Рекорды Муслимова и его земляков из научного оборота исчезли.
Перепись 1979 года уже отражала перемену: инструкции переписчикам ужесточили, возраст стали чаще сверять с документами, и число столетних в стране сократилось заметно, особенно на Кавказе. К 1989 году «страна долгожителей» в официальной риторике больше не фигурировала.
Что показывали настоящие цифры
Настоящее долголетие измеряется не числом столетних, а ожидаемой продолжительностью жизни — средним числом лет, которое проживёт человек при текущей смертности. И здесь география была иной.
К концу восьмидесятых по этому показателю лидировали Грузия и Армения — около 72 лет, затем Литва — чуть больше 71, Эстония и Латвия — около 70. Среднесоюзный уровень составлял примерно 69,5 года, РСФСР держалась на нём же. Замыкала список Средняя Азия: в Туркмении официально выходило около 65 лет, и демографы Евгений Андреев и Анатолий Вишневский позже показали, что даже эта цифра завышена из-за недоучёта младенческой смертности.
Грузия и Армения оказались в лидерах по вполне земным причинам. Там была низкая смертность мужчин трудоспособного возраста — главная беда России, где разрыв между продолжительностью жизни мужчин и женщин достигал десяти лет. Кавказские республики меньше пили крепкого спиртного, и это видно по статистике смертей от травм и отравлений. Прибалтика выигрывала за счёт лучшей медицины и более высоких доходов.
Город против села
Внутри каждой республики работала ещё одна закономерность, которая окончательно переворачивает исходный миф. С шестидесятых годов в европейской части Союза горожане жили дольше сельских жителей. В РСФСР, по оценкам демографов, разница к восьмидесятым составляла два-три года в пользу города, а Москва и Ленинград устойчиво опережали республику в целом. Причины понятны: в городе была скорая помощь, были больницы с хирургией и кардиологией, был водопровод вместо колодца, а зимой — не нужно было идти пешком к фельдшеру за десять километров.
Так что столетние по переписям жили в горных сёлах, а дольше всех на самом деле жили в столицах: в Тбилиси и Ереване, в Вильнюсе и Риге, в Москве. Статистика по городам в советское время систематически не публиковалась — Госкомстат давал данные по республикам, — и ранжировать столицы точно можно лишь по более поздним реконструкциям. Но сама логика не оставляет сомнений: город, где была медицина, обгонял село, где была только природа.
Пик, которого не заметили
Самый высокий показатель продолжительности жизни за всю советскую историю пришёлся на 1986–1987 годы. В разгар антиалкогольной кампании смертность мужчин упала так резко, что в РСФСР ожидаемая продолжительность жизни поднялась до 70 лет — уровня, которого Россия потом не видела до 2010-х. Кампания была непопулярна, её высмеивали и сворачивали, но демографы единодушны: несколько сотен тысяч человек благодаря ей дожили до старости.
Этот эпизод объясняет, почему Советский Союз так любил своих кавказских столетних. Реальное долголетие в стране упиралось в водку, курение и мужскую смертность, с которыми государство справиться не умело. Миф о Муслимове был утешительнее. Он говорил, что секрет долгой жизни — в горах, кефире и мудрости предков, а не в том, сколько пьёт сорокалетний мужчина в Тамбове. Переписи этот миф создали, а демографы — разрушили, но вопрос, который он прикрывал, остался открытым ещё на десятилетия.
