Слово «зажиточный» в приложении к колхознику звучит почти издевательски: трудодни, палочки в ведомости, паспорт, который выдавали только в 1974 году. Но колхозная бедность не была равномерной. На одном конце страны крестьянин получал за год работы мешок зерна и десять рублей, на другом строил дом под черепицей и ездил в Москву продавать мандарины. География этого неравенства за полвека менялась, и у неё были вполне понятные правила.
Правило первое: что выгоднее государству
Колхоз не был рыночным предприятием, и доход его членов зависел не от урожая, а от того, сколько государство платило за культуру. В 1930-е дешевле всего обходилось зерно: заготовительные цены на хлеб были в разы ниже рыночных и не менялись десятилетиями. Хлопок, напротив, Москва ценила — импортировать его из Египта и Америки за валюту не хотелось, и в 1935 году заготовительные цены на хлопок резко подняли.
Результат виден в оплате трудодня. Шейла Фицпатрик в книге «Сталинские крестьяне», разобрав ведомости 1937 года — лучшего предвоенного урожая, — показала, что денежная выплата на трудодень в хлопковых колхозах Средней Азии в несколько раз превышала среднесоюзную, а в Нечерноземье многие колхозы не выдавали деньгами ничего. Понятие «колхоз-миллионер» — хозяйство с доходом свыше миллиона рублей в год — родилось именно тогда, и первые миллионеры были не хлебными, а хлопковыми и техническими: сахарная свёкла на Украине, лён в Псковской области в удачный год, но в первую очередь хлопок Узбекистана, Таджикистана и Туркмении.
При этом хлопок давал деньги, а не еду. Колхозник Ферганской долины получал рубли, но хлеб ему приходилось покупать, и зажиточность эта была относительной: по современным подсчётам, разрыв между хлопковым и зерновым трудоднём в деньгах не компенсировал разрыва в натуре.
Корейские колхозы Узбекистана
Самые известные богатые колхозы сталинской эпохи выросли из депортации. В 1937 году около 170 тысяч корейцев Дальнего Востока были выселены в Казахстан и Узбекистан. Они привезли с собой опыт поливного рисоводства, которого в Средней Азии в таком качестве не было, и к концу 1940-х корейские хозяйства под Ташкентом стали витриной советского села.
Колхоз «Полярная звезда» в Среднечирчикском районе возглавлял Ким Пен Хва — дважды Герой Социалистического Труда, его хозяйство давало рекордные урожаи хлопка и кенафа. Колхоз «Политотдел» при председателе Хван Ман Гыме содержал собственную футбольную команду, игравшую в союзных соревнованиях, клуб, стадион, больницу. Узбекские историки, изучавшие корейскую диаспору, отмечают, что эти хозяйства были экономически выгодны именно потому, что совмещали хлопок, за который платило государство, с рисом и овощами, которые шли на рынки Ташкента. Зажиточность корейских колхозников была видна в быту: кирпичные дома, мотоциклы, затем автомобили — в те годы, когда в среднерусской деревне строили из самана и ходили босиком.
Правило второе: чего нет в магазине
После войны к хлопку добавилась другая категория культур — те, что нельзя было вырастить нигде, кроме узкой субтропической полосы Грузии. Чай, цитрусовые, лавровый лист, тунг. Государство нуждалось в них и платило щедро: в 1948–1949 годах указы о присвоении звания Героя Социалистического Труда за урожаи чая и мандаринов вышли на сотни фамилий из Аджарии, Абхазии, Гурии и Мегрелии. Ни одна другая республика не получала столько аграрных Героев на душу населения.
Но главное богатство грузинского села лежало вне колхоза. Приусадебный участок в Аджарии или Абхазии — это не картошка, а мандариновый сад на десять-пятнадцать соток, с которого семья снимала тонну-две плодов. Государственная цена на мандарины была низкой, рыночная в Москве — многократно выше, и колхозник вёз урожай сам, самолётом. Социологи Джеральд Марс и Йоханан Альтман, исследовавшие грузинскую «вторую экономику» в начале 1980-х, описали эту систему как целый уклад: авиабилет окупался первым же ящиком. По объёму вкладов на душу населения в сберкассах Грузия в 1970–1980-е стабильно входила в число лидеров Союза, обгоняя РСФСР, и значительную часть этих денег давала деревня.
Правило третье: кто ближе к городу
В центральной России богатых колхозов было немного, и все они стояли у ворот Москвы. Пригородные хозяйства Московской области — овощи, молоко, парники — продавали продукцию на столичных рынках и государству по повышенным ценам для снабжения столицы. Это была локальная привилегия, которая не распространялась дальше ста километров от Кремля.
Кубань стояла особняком. Краснодарский край давал зерно, подсолнечник, рис, и при тех же низких хлебных ценах выигрывал за счёт масштаба: урожайность вдвое выше нечернозёмной, крупные хозяйства, механизация с 1950-х. Историки М. А. Беznин и Т. М. Димони, изучавшие аграрный строй России 1930–1980-х, фиксируют, что кубанские колхозники в послевоенные годы получали по трудодню в натуре в два-три раза больше, чем в Вологодской или Костромской области. Но это была зажиточность хлебная, а не денежная.
Перелом 1966 года
В 1966 году колхозы перевели на гарантированную денежную оплату — трудодень отменили, появилась зарплата по тарифам совхозов. Старая география, построенная на ценах за культуру, начала размываться. На её место пришла другая, основанная на производительности и инвестициях, и центр тяжести сместился на северо-запад.
В 1970–1980-е самые высокие заработки в колхозах статистика фиксировала в Прибалтике. Эстонские и латвийские колхозники получали в полтора раза больше среднесоюзного уровня. Причины известны: поздняя коллективизация, сохранившиеся навыки хуторского хозяйства, молочное животноводство, которое в отличие от зерна давало стабильный доход круглый год, и близость ленинградского рынка.
Легендой была и остаётся эстонский рыболовецкий колхоз имени Кирова под Таллином, который формально считался колхозом, а по сути был рыбопромышленным концерном с флотом в Атлантике. При председателе Оскаре Кууле он содержал спортивный комплекс, строил посёлки городского типа и платил рыбакам зарплаты, недоступные инженерам. В Латвии таким же символом стал колхоз «Адажи» Альберта Каулса — картофель, собственная переработка, первые в Союзе чипсы, своё строительство. Эти хозяйства печатали в журналах как образец, но образец был невоспроизводим: он держался на людях, которых в других местах выкосила коллективизация, и на рынке, который в других местах был дальше.
Молдавия и Украина
Между Прибалтикой и Кавказом лежал пояс винограда и садов. Молдавские колхозы в 1960–1970-е были одними из самых доходных в Союзе на единицу земли: вино, фрукты, табак, консервная промышленность при хозяйствах. Молдавский колхозник не вёз урожай в Москву, как грузин, — его закупал государственный винзавод, — но закупочные цены на виноград были достаточно высоки, чтобы в селе появилась черепица и первые «Жигули».
На Украине выделялись хозяйства Киевской, Черкасской и Полтавской областей — сахарная свёкла и товарное животноводство. Но украинская зажиточность была ровнее и скромнее: без субтропической или рыночной надбавки.
