Генерал Младич: в каких условиях он сидел в гаагской тюрьме
27 августа из Гааги пришло известие о смерти Ратко Младича — бывшего командующего армией боснийских сербов, самого известного узника тюремного блока ООН в Схевенингене. Последние пятнадцать лет его жизни прошли за решеткой на берегу Северного моря, и все эти годы вокруг условий его содержания шел спор: адвокаты и семья говорили об умирающем старике, которому отказывают в нормальном лечении, а журналисты, побывавшие в Схевенингене, десятилетиями называли эту тюрьму «Гаагским Хилтоном».
Тюрьма в дюнах: что такое Схевенинген
Начнем с адреса. Следственный изолятор ООН — United Nations Detention Unit — занимает отдельный блок внутри нидерландского пенитенциарного комплекса в Схевенингене, приморском районе Гааги. Место с мрачной историей: в годы Второй мировой в этой тюрьме гестапо держало участников голландского Сопротивления, за что она получила у местных прозвище «Оранжевый отель». В 1990-е часть комплекса арендовала ООН — для подследственных Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ), а после его закрытия в 2017 году — Международного остаточного механизма, унаследовавшего дела трибунала.
Принципиальная особенность изолятора, которую подчеркивали все его руководители: это учреждение для содержания под стражей, а не для наказания. Большинство его обитателей формально считались невиновными до приговора, поэтому режим здесь изначально проектировался мягче, чем в обычной тюрьме. Именно отсюда — та картина быта, которая так удивляла публику.
Младич попал в Схевенинген 31 мая 2011 года — через пять дней после ареста в воеводинском селе Лазарево, поставившего точку в его шестнадцатилетнем бегстве. К тому моменту изолятор уже повидал практически всю верхушку воюющих сторон югославских войн: сербов, хорватов, боснийцев, косовских албанцев, македонцев.
Камера генерала: десять метров с телевизором
Быт узников ООН документирован детально — и правилами содержания, и отчетами инспекций, и рассказами адвокатов и бывших заключенных.
Каждый содержался в одиночной камере площадью около десяти квадратных метров: кровать, стол, шкаф, умывальник, туалет, окно. В камере — телевизор со спутниковыми каналами, включая сербские: узники могли смотреть новости с родины и трансляции собственных процессов. Радио, книги, пресса — без ограничений. Компьютеры разрешались для работы с материалами дела — без доступа в интернет. Камеры запирались только на ночь; днем заключенные свободно перемещались по блоку.
Распорядок был щадящим: подъем, завтрак, затем — занятия по выбору. В блоке имелись спортзал и тренажеры, настольный теннис, библиотека, комнаты для занятий — узникам предлагали курсы английского, рисование, гончарное дело. Прогулки — ежедневно, во внутреннем дворе. Питание обеспечивала тюремная кухня, но была и возможность, о которой ходили легенды: общая кухня блока, где заключенные готовили сами из продуктов, заказанных в тюремном магазине.
Свидания разрешались регулярные и продолжительные, включая приватные встречи с супругами — норма, немыслимая во многих тюрьмах мира. К Младичу ездили жена Босилька и сын Дарко, ставший на годы главным источником сведений о состоянии отца. Телефонные звонки — ежедневно, под контролем администрации; переписка — с проверкой, но без жестких лимитов.
«Гаагский Хилтон»: враги за одним столом
Прозвище «Гаагский Хилтон» родилось еще в конце 1990-х, и у него была почва. Но самым поразительным в Схевенингене был не комфорт, а социальный эксперимент, который администрация проводила сознательно: узников не разделяли по национальному признаку. Сербы, хорваты и боснийцы — люди, чьи армии убивали друг друга, — жили в одном блоке, играли в шахматы и карты, смотрели вместе футбол и готовили на общей кухне.
Бывшие обитатели изолятора и их защитники в один голос описывали эту странную идиллию: национальных конфликтов в блоке почти не случалось, вчерашние враги сходились на общей судьбе и общем языке. Администрация объясняла расчет просто: сегрегация закрепила бы вражду, совместный быт ее гасил.
В этом смысле Схевенинген оказался едва ли не единственным местом, где югославское примирение состоялось.
Впрочем, у благополучного фасада была и другая сторона — та, что напрямую касается нашего сюжета. Именно в Схевенингене в марте 2006 года в своей камере умер Слободан Милошевич, не дождавшийся приговора; трибунал тогда обвиняли в том, что бывшему президенту Югославии не обеспечили должного лечения — он просил отпустить его на терапию в Москву и получил отказ. А в ноябре 2017-го хорватский генерал Слободан Пральяк выпил яд прямо в зале суда, услышав подтверждение приговора. Обе истории — часть контекста, в котором шла многолетняя борьба за здоровье Младича.
Пациент Младич: главный спор пятнадцати лет
Здоровье генерала было плохим уже в момент ареста: за плечами — инсульты, перенесенные еще в годы бегства, частично парализованная правая рука. В Схевенингене к этому добавились гипертония, болезни сердца, операция 2018 года по удалению полипа кишечника. Защита утверждала, что в заключении Младич перенес новые инсульты, говорила об ухудшении памяти и когнитивных функций.
Отсюда — главный юридический сюжет его тюремных лет. Адвокаты и семья регулярно требовали: временного освобождения по состоянию здоровья, переноса слушаний, а главное — допуска к нему врачей из Сербии и России либо перевода на лечение за пределы Нидерландов. Трибунал, а затем Остаточный механизм неизменно отказывали, ссылаясь на заключения собственных медиков и независимых экспертных комиссий: состояние узника стабильно, медицинская помощь в изоляторе и нидерландских клиниках адекватна. Медициной Схевенингена занимались тюремная санчасть и гражданские больницы Гааги, куда узников вывозили на обследования и операции.
Сербия на официальном уровне не раз поднимала вопрос о гуманитарном освобождении или переводе Младича — безрезультатно. Судьи указывали на прецедент: практика временных освобождений после приговора фактически исключалась, а гарантий возвращения человека, полтора десятилетия скрывавшегося от правосудия, никто дать не мог. Семья, в свою очередь, обвиняла механизм в том, что тот повторяет сценарий Милошевича — держит тяжелобольного до конца. Где здесь правда, теперь предстоит спорить историкам: обе стороны пятнадцать лет оперировали медицинскими заключениями, противоречившими друг другу.
Почему он умер именно в Гааге
Есть деталь, которую стоит объяснить отдельно. Схевенинген — следственный изолятор, и по правилам осужденные должны отбывать наказание не в нем, а в тюрьмах государств, заключивших с ООН соглашения об исполнении приговоров. Так, Радован Караджич после утверждения пожизненного приговора был в 2021 году переведен в британскую тюрьму на острове Уайт.
Младича приговорили к пожизненному заключению 22 ноября 2017 года — трибунал признал его виновным по десяти пунктам обвинения, включая геноцид в Сребренице в июле 1995 года, оправдав лишь по одному. 8 июня 2021 года апелляционная палата Остаточного механизма оставила приговор в силе. С этого момента генерал числился осужденным — но страну отбывания наказания для него так и не назвали. Причина, по общему мнению юристов, следивших за делом, была именно медицинской: переводить глубоко больного старика из-под опеки гаагских врачей в рядовую европейскую тюрьму механизм не решался. Так Схевенинген, задуманный как транзитное место, стал для Младича последним адресом — как когда-то для Милошевича.
