Что скрывается за фасадом вечной любви? История отношений Александра Сергеевича Пушкина и Анны Петровны Керн — это, пожалуй, самый яркий пример того, как далека бывает идеальная поэтическая фантазия от грубой и противоречивой реальности. Для миллионов читателей она навсегда осталась тем самым «мимолетным видением», «гением чистой красоты», вдохновившим поэта на один из главных шедевров русской лирики. Но сам Пушкин смотрел на свою музу совсем иначе. В эпистолярном наследии поэта притаились уничтожающие характеристики: «У дамы Керны ноги скверны» и, что самое скандальное, — «вавилонская блудница».
Откуда такая ненависть? Ответ кроется в том «пикантном» водовороте событий, который разворачивался вокруг этой женщины, и в специфическом чувстве юмора самого поэта, для которого церковно-библейская лексика была излюбленным литературным тропом для обозначения чужого «вольного» поведения.
Между поэзией и прозой: чудное мгновение и финал романа
Первая встреча в 1819 году в Петербурге прошла почти незамеченной: юная 19-летняя генеральша была поглощена обществом Ивана Крылова и не обратила внимания на кудрявого поручика. Настоящий роман вспыхнул спустя шесть лет, в июле 1825 года, в глуши ссылки, в Тригорском. Именно тогда Анна Керн, ставшая желанной гостьей в семье Осиповых-Вульф, окончательно покорила сердце поэта. Эта встреча подарила миру «Я помню чудное мгновенье…».
Однако идиллия длилась недолго. После того как Анна Петровна, уехав из Тригорского мириться с постылым мужем, закрутила роман с другим — близким другом поэта, — Пушкин моментально охладел. Ревность и разочарование быстро превратили «гения чистой красоты» в объект едких насмешек.
Библейский штамп или грязное оскорбление?
Откуда взялся этот жуткий эпитет? Упоминание о «вавилонской блуднице» проскальзывает в переписке Пушкина с друзьями. В мае 1826 года он обращается к Алексею Вульфу с циничным вопросом: «Что делает вавилонская блудница Анна Петровна?». В устах Пушкина, который любил щеголять церковнославянизмами, это не столько прямое обвинение в распутстве, сколько язвительная, шутливая маска. Образ «великой блудницы» из библейского Откровения был для него символом абсолютного, вселенского падения и греха, который он с иронией примерял на легкомысленную светскую знакомую.
Подтверждением «вольного» поведения Керн служат не только эти письма, но и её откровенные дневники. Генерал Керн был старше жены на 35 лет, и Анна Петровна не скрывала своего отвращения к мужу, открыто заводя романы. В глазах высшего света и, в частности, поэта она становилась символом той самой доступной красоты, которую легко получить и так же легко презирать. Пушкин уничтожает её в письмах: *«…Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною должных, а пишешь о m-me Kern, которую с помощью божией я на днях...»* — эта грязная шутка в адрес Сергея Соболевского ставит жирную точку в истории их романа.
Расплата и вечность
Анна Петровна пережила и опалу поэта, и его гибель. Она ещё дважды выходила замуж (второй раз за кузена, который был младше её на 20 лет), растила детей и до глубокой старости сохраняла ясность ума. Но главное — она сохранила добрую память о Пушкине, став верным хранителем того самого «чудного мгновения», которое оказалось куда сильнее обид и пошлых сплетен великого поэта.
