«Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» — эти строчки в Советском Союзе знал каждый школьник. Марш «Красная Армия всех сильней» пели на парадах, в пионерских лагерях и с киноэкранов, и вопросов у поющих обычно не возникало: белая армия — понятно, черный барон — ну, какой-то барон, видимо, очень плохой. Между тем за хлестким пропагандистским образом стоял конкретный человек — Петр Николаевич Врангель, последний главнокомандующий Русской армией в Крыму. И прозвище его имело происхождение куда более прозаическое, чем можно подумать: дело было не в черной душе, а в черной черкеске. Впрочем, обо всем по порядку.
Барон настоящий, не бутафорский
Начнем с титула, потому что тут советская пропаганда, как ни странно, не соврала ни на букву. Врангель был бароном самым что ни на есть подлинным — отпрыском древнего рода балтийских немцев, известного с XIII века. Род Врангелей дал России и Европе десятки генералов и адмиралов; самый знаменитый из предков, полярный исследователь Фердинанд Врангель, оставил свое имя на карте — остров Врангеля в Северном Ледовитом океане назван именно в его честь. Так что когда агитаторы клеймили «барона», они били точно в цель: титул звучал для революционного уха как квинтэссенция всего старорежимного.
Ирония в том, что сам Петр Николаевич по происхождению и воспитанию был не крепостником из усадьбы, а человеком вполне современного склада: окончил Горный институт в Петербурге, то есть получил инженерное образование, и лишь затем выбрал военную стезю. На Первую мировую он вышел ротмистром лейб-гвардии Конного полка — и уже 6 августа 1914 года, в первые недели войны, вписал себя в ее историю: под Каушеном в Восточной Пруссии его эскадрон конной атакой взял действующую германскую батарею. За это дело Врангель одним из первых офицеров той войны получил орден Святого Георгия 4-й степени. К 1917 году он командовал кавалерийской дивизией и носил генеральские погоны.
Черкеска вместо мундира: откуда взялся черный цвет
Теперь — к главному, к цвету. В Гражданскую войну Врангель вступил в 1918 году, приехав на Кубань к Деникину, и получил под командование казачью кавалерию — сначала дивизию, затем конный корпус, а с начала 1919-го Кавказскую Добровольческую армию. И вот тут родился его знаменитый образ: командуя казаками, Врангель начал носить черкеску — традиционный кавказский костюм с газырями, давно ставший формой кубанских и терских казачьих частей. Черкеску барон предпочитал темную, чаще всего черную, с кинжалом на поясе — и практически не снимал ее до конца войны.
Сочетание получилось незабываемое. Врангель был человеком огромного роста — под два метра, — худой, узколицый, с пронзительным взглядом. Черная черкеска на такой фигуре смотрелась как влитая и превращала генерала в живой монумент. Все, кто оставил воспоминания о Врангеле — от соратников по Белому движению до иностранных военных представителей, — непременно описывали этот силуэт: гигант в черной черкеске. Фотографии и кинохроника 1919–1920 годов подтверждают: барон действительно почти всегда в ней. Это был его сознательный стиль, часть полководческого имиджа — Врангель прекрасно понимал силу внешнего эффекта и умел производить впечатление на войска.
Так что «черный барон» — прозвище в своей основе портретное, почти фотографическое. Красноармейцы и агитаторы окрестили Врангеля по самой броской примете, точно так же, как народная молва во все века давала клички по внешности.
Второе дно: черный цвет как приговор.
Но было бы наивно сводить все к гардеробу. Советская пропаганда никогда не работала с одним смыслом там, где можно было вложить два. Черный цвет в революционной символике имел вполне определенное значение: это был цвет реакции, «черной сотни», «черного воронья», могильного мрака старого мира — в противовес красному цвету революции и будущего. Назвать врага «черным» значило вынести ему идеологический приговор без суда и следствия.
В случае Врангеля оба смысла сошлись идеально: барон, аристократ, «реставратор царского трона» — и вдобавок буквально одетый в черное. Пропагандистам не пришлось ничего выдумывать — образ сложился сам, оставалось лишь зарифмовать. Что и было сделано летом 1920 года, когда поэт Павел Григорьев (Горинштейн) и композитор Самуил Покрасс написали в Киеве марш «Красная Армия всех сильней». Песня создавалась по горячим следам — именно тогда, когда врангелевская Русская армия вырвалась из Крыма в Северную Таврию и стала для Советской республики главной военной угрозой. Строчка «Белая армия, черный барон» намертво впечатала прозвище в массовое сознание: марш пережил и Гражданскую войну, и самого Врангеля, и Советский Союз.
Отметим попутно историческую неточность, простительную для агитки: «царский трон» Врангель никому не готовил. В своих программных заявлениях 1920 года он подчеркнуто уходил от вопроса о форме правления, оставляя его на волю будущего народного волеизъявления, — позиция, известная в Белом движении как «непредрешенчество». Но кого в разгар войны интересовали такие тонкости.
Последний рыцарь или последний шанс?
Прозвище прозвищем, но фигура Врангеля интересна прежде всего тем, что он сделал в Крыму. В апреле 1920 года, после новороссийской катастрофы и ухода Деникина, барон принял командование остатками Вооруженных сил Юга России — по сути, принял безнадежное наследство. И за полгода сделал с ним нечто, что историки до сих пор разбирают как феномен: реорганизовал деморализованные части в боеспособную Русскую армию, навел жесткий порядок в тылу и — главное — попытался переиграть большевиков на их собственном поле.
Речь о знаменитой земельной реформе, разработанной при участии Александра Кривошеина, бывшего сподвижника Столыпина, которого Врангель сделал главой своего правительства. Закон о земле от 25 мая 1920 года передавал захваченную крестьянами помещичью землю им в собственность — за выкуп в рассрочку, но в собственность. По сути, белый генерал признал результаты аграрной революции. «Левая политика правыми руками» — так сам Врангель определял свой курс. Историки справедливо замечают: приди белые к такой программе года на два раньше, Гражданская война могла пойти иначе. В 1920-м было уже поздно — крестьянин белым не верил, а силы были слишком неравны.
Развязка наступила в ноябре 1920 года, когда красные прорвали перекопские укрепления. И вот тут Врангель провел операцию, которую даже противники признали образцовой: за считаные дни из портов Крыма были эвакуированы около 146 тысяч человек — армия, семьи, гражданские беженцы — на 126 судах. Ни паники Новороссийска, ни брошенных на пристанях людей: барон покинул Россию последним рейсом, обойдя перед этим порты и убедившись, что посадка завершена. На фоне трагедий других эвакуаций Гражданской войны крымский исход выглядит горьким, но достойным финалом.
Черный барон после России.
Эмигрантская глава жизни Врангеля коротка и подчинена одной идее — сохранить армию. Галлиполийский лагерь, где части Русской армии в невыносимых условиях сберегли дисциплину и организацию, стал легендой белой эмиграции. Когда стало ясно, что армию как военную силу не удержать, Врангель в 1924 году преобразовал ее в Русский общевоинский союз (РОВС) — крупнейшую организацию военной эмиграции, объединившую десятки тысяч бывших чинов по всему миру.
Умер барон рано и неожиданно — в апреле 1928 года в Брюсселе, 49 лет от роду, от скоротечного туберкулеза. В семье и в эмигрантской среде упорно ходила версия об отравлении советским агентом — брат денщика Врангеля, гостивший в доме незадолго до болезни, вызывал серьезные подозрения. Документального подтверждения эта версия не получила, и историки по сей день оставляют вопрос открытым. Похоронили Врангеля в Белграде, в русской церкви Святой Троицы, где его прах покоится и поныне.
