Геополитическое землетрясение: какие страны больше всего потеряют от удара по Ирану
Атака, объявленная президентом Трампом как «крупная боевая операция» с целью не допустить появления у Ирана ядерного оружия, затронула интересы едва ли не всех крупных игроков планеты. От нефтяных артерий Персидского залива до глобальных цепочек поставок — удар по Ирану оказался ударом по хрупкому балансу, выстроенному десятилетиями. Данные Управления энергетической информации США (EIA) за 2024–2025 годы, отчёты Chatham House, CSIS и Reuters рисуют картину, где экономические потери и стратегические риски распределяются неравномерно, но касаются всех.
США и Израиль: инициаторы и главные бенефициары риска
Для Вашингтона и Тель-Авива атака — реализация долгосрочной стратегии. США видят в ослаблении Ирана шанс укрепить своё доминирование в регионе, защитить союзников и предотвратить ядерную угрозу. Президент Трамп прямо заявил, что операция даёт иранцам шанс «свергнуть свой режим». Израиль решает вопрос экзистенциальной безопасности: нейтрализация иранской ядерной программы и ракетного потенциала. Однако цена высока. По оценкам CSIS, даже ограниченная эскалация уже привела к росту цен на нефть и требует от Пентагона дополнительных ресурсов для защиты баз в регионе.
Страны Персидского залива: под прямым огнём
Бахрейн, ОАЭ, Катар и Кувейт оказались в эпицентре. Иранские ракеты уже поразили объекты Пятого флота в Манаме, базу Аль-Дафра в ОАЭ и Аль-Удейд в Катаре. Один человек погиб в Абу-Даби от обломков перехваченной ракеты (данные Reuters и CNN от 28 февраля). Для этих монархий ставки огромны: здесь расположены ключевые американские военные объекты, а их экономики полностью завязаны на нефти и газе, идущих через Ормузский пролив. Саудовская Аравия, хотя и не подверглась прямому удару, осудила «иранскую агрессию» и опасается за свои экспортные маршруты. По EIA, через пролив ежедневно проходит 5,5 млн баррелей саудовской нефти. Закрытие или даже частичная блокада — это удар по бюджету и стабильности всего региона. Оман, сохраняющий нейтралитет, пока в стороне, но и его порты в Оманском заливе могут оказаться под угрозой.
Азия: главные потребители и заложники Ормуза
84 % нефти и 83 % СПГ, проходящих через Ормуз, идут в Азию (EIA, 2024). Четыре страны — Китай, Индия, Япония и Южная Корея — получают 75 % всего потока нефти и 59 % СПГ. Индия, где почти половина нефти и 60 % газа идут через Ормуз, столкнётся с инфляцией и ростом импорта. Япония и Южная Корея — самые уязвимые: 87 % и 81 % их энергии — импортные углеводороды. Для этих экономик любой сбой — это рецессия и рост цен на всё, от бензина до электроники.
Китай: стратегический партнёр под угрозой, но играющий свою долгую игру
Пекин имеет особый и наиболее сложный интерес в этом конфликте. Официальная реакция Китая была незамедлительной и взвешенной. В заявлении МИД КНР от 28 февраля 2026 года говорится: «Китай глубоко озабочен военными ударами по Ирану, нанесёнными США и Израилем. Суверенитет, безопасность и территориальная целостность Ирана должны уважаться. Китай призывает к немедленному прекращению военных действий, недопущению дальнейшей эскалации напряжённости, возобновлению диалога и переговоров, а также к усилиям по сохранению мира и стабильности на Ближнем Востоке».
Эта формулировка — не просто дипломатическая вежливость. Она отражает расчётливую позицию Пекина, который избегает прямого вовлечения, но защищает свои стратегические активы. В 2025 году Китай закупал более 80 % всего морского экспорта иранской нефти — в среднем 1,38 млн баррелей в сутки, что составляло около 13,4–13,5 % всего морского импорта сырой нефти КНР (данные аналитической фирмы Kpler, Reuters, январь 2026). Иранская нефть поступает со значительной скидкой, что критично для независимых «чайниковых» НПЗ в провинции Шаньдун, работающих на узких маржах. Однако уже в феврале 2026 года, на фоне растущей неопределённости, объёмы упали до 1,03–1,13 млн баррелей в сутки: Пекин активно переориентируется на российскую нефть (рост на 370 тыс. баррелей в сутки).
25-летнее соглашение о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве, подписанное в 2021 году, предусматривало до 300–400 млрд долларов китайских инвестиций в нефтегазовую и транспортную инфраструктуру Ирана в обмен на гарантированные поставки нефти и интеграцию в инициативу «Один пояс, один путь». На практике реализация оказалась скромной: фактические инвестиции остаются в пределах сотен миллионов долларов в год, торговый оборот — около 25 млрд долларов против пика в 51,8 млрд в 2014 году. Китай предпочитает вкладывать гораздо больше в Саудовскую Аравию, ОАЭ и Ирак — страны, чьи объёмы торговли с КНР в разы превышают иранские.
Стратегически Иран для Китая — это одновременно и удобный источник дешёвой нефти, и инструмент, отвлекающий внимание США от азиатско-тихоокеанского направления. Однако Пекин не готов рисковать ради Тегерана. Закрытие Ормузского пролива или серьёзные сбои в поставках из Персидского залива ударили бы по Китаю сильнее, чем по кому-либо: через пролив проходит около 40–50 % всего китайского импорта нефти. У Пекина есть стратегические резервы (по оценкам, 1,2–1,4 млрд баррелей на конец 2025 года), но длительный кризис грозит ростом цен, инфляцией и замедлением роста ВВП.
Поэтому Китай играет долгую игру. Он осуждает удары, но не предлагает военной помощи. Ослабление иранского режима только усилит зависимость Тегерана от Пекина — и это устраивает китайское руководство. Коммерческие интересы в богатых монархиях Залива для Пекина важнее идеологической солидарности с Ираном. Как отмечают аналитики Chatham House в обзоре от февраля 2026 года, «Пекин сохраняет стратегическое партнёрство с Ираном, но при этом активно развивает связи с его соперниками».
Европа: косвенные удары по кошельку и безопасности
Европейские страны не зависят напрямую от Ормуза так сильно, как Азия, но рост цен на нефть и СПГ ударит по всем. Германия, Франция и Британия уже осудили иранские ответные удары. Для ЕС это риск новой волны инфляции, роста цен на топливо и электроэнергию. Кроме того, возможный приток беженцев и дестабилизация региона угрожают миграционной стабильности.
