Сергей Лазо — фигура для отечественной истории знаковая. Дворянин, порвавший со своим классом, офицер Императорской армии, ставший красным командиром, и, наконец, мученик, якобы заживо сожжённый в топке паровоза. Эта картина — пламенный революционер, гибнущий в пламени, — десятилетиями служила одним из самых ярких символов Гражданской войны. Но так ли всё было на самом деле? Или за красивой легендой скрывается куда более прозаичная, а оттого более трагичная правда?
Дворянин, ставший «Дон Кихотом революции»
Сергей Георгиевич Лазо родился 7 марта 1894 года в Бессарабии, в дворянской семье молдавского происхождения. После окончания Кишинёвской гимназии он поступил в Петербургский технологический институт, а затем — на физико-математический факультет Московского университета. Казалось, его ждала блестящая карьера учёного или инженера. Однако революционные идеи, бродившие в студенческой среде, увлекли молодого человека.
В 1916 году Лазо был мобилизован в армию, направлен в Алексеевское пехотное училище и выпущен прапорщиком. Служить его определили в 15-й Сибирский запасный стрелковый полк в Красноярске. Здесь он быстро сблизился с политическими ссыльными и вступил в партию эсеров. Но настоящий взлёт случился после Февральской революции. Солдаты, чувствовавшие в нём своего, избрали прапорщика Лазо своим командиром. Он арестовал царского губернатора, а затем отправился делегатом на I Всероссийский съезд Советов в Петроград. Именно там, услышав речь Ленина, он окончательно переметнулся к большевикам.
Последняя речь и «варфоломеевская ночь»
К 1920 году Лазо был уже не просто командиром, а одним из руководителей большевистского подполья на Дальнем Востоке, членом Дальневосточного бюро ЦК РКП(б). Он командовал партизанскими отрядами Приморья и фактически возглавлял вооружённую борьбу против белогвардейцев и японских интервентов.
3 апреля 1920 года он выступил с пламенной речью на заседании Владивостокского Совета. Он требовал решительных действий против японцев, которые всё ещё контролировали значительную часть Дальнего Востока. Но уже на следующий день, в ночь с 4 на 5 апреля, японские войска нанесли внезапный удар по позициям красных во Владивостоке. Это был настоящий террор, вошедший в историю как «варфоломеевская ночь».
Лазо и его соратники — Алексей Луцкий и Всеволод Сибирцев — были арестованы японцами. Их вывезли из города и, по одной из версий, передали белоказачьему отряду есаула Бочкарёва. Дальнейшее — покрыто мраком, который советская историография десятилетиями пыталась разогнать ярким пламенем паровозной топки.
Топка, которая не сожгла
Хрестоматийная версия, знакомая каждому советскому школьнику, гласит: на станции Муравьёво-Амурская (ныне — станция Лазо) большевиков сожгли в топке паровоза. Причём Лазо, по самой пафосной версии, сожгли живьём, а его товарищей сперва расстреляли.
Однако эта красивая, но жуткая легенда не выдерживает столкновения с фактами. Главный аргумент скептиков — технический. Отверстие паровозной топки, в которую якобы поместили человека, было крайне малым. В последнем издании «Истории Дальнего Востока России» указывается, что его размеры составляли всего 64 на 45 сантиметров. Даже если предположить, что топка была больше, просунуть в неё взрослого мужчину живым — задача, граничащая с невозможностью. Скорее всего, тело могли запихнуть в топку уже после расстрела, чтобы скрыть следы преступления, но это была бы не казнь, а глумление над трупом.
Итальянский журналист и японский след
Существует и альтернативная версия гибели Лазо, которая выглядит куда более правдоподобной. Ещё в 1920 году итальянский журналист Клемпаско, сотрудник газеты «Джапан Кроникл», передал сообщение о том, что Лазо был расстрелян на мысе Эгершельд во Владивостоке, а его труп сожжён. Согласно этой версии, которую подтверждают и некоторые современные исследователи, японцы не стали передавать столь важного пленника белогвардейцам, а сами расправились с ним.
Сейчас опубликованы документы, которые, по мнению ряда историков, доказывают, что Лазо расстреляли именно японцы. Для них Лазо был не просто большевиком, а организатором партизанского движения, нанёсшего серьёзный урон японским войскам. Он был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых или даже передавать союзникам-белогвардейцам.
Легенда, ставшая крепче правды
Споры о том, как именно погиб Сергей Лазо, не утихают до сих пор. Директор института истории Дальневосточного отделения РАН Виктор Ларин прямо заявлял, что историками не доказано, что события происходили именно так, как описано в канонической версии. Он отмечал, что обществу в то время нужны были такие мифы, и оно их создавало.
И действительно, образ героя, горящего в топке паровоза, был слишком хорош для советской пропаганды, чтобы от него отказываться. Это был символ несгибаемой воли, преданности идее и готовности к самопожертвованию. Даже сейчас, когда фигура Лазо как большевика вызывает у многих неоднозначные чувства, его личная трагедия и мужество остаются вне критики. С уверенностью можно утверждать одно: Сергей Лазо действительно погиб от руки врагов, до конца оставаясь верным идее, которой служил.
Именем Лазо названы районы, заповедники, посёлки и улицы. В Уссурийске стоит памятник — старый паровоз, который должен напоминать о героической гибели революционера. Но если мы хотим знать правду, мы должны признать: этот паровоз, скорее всего, памятник не месту казни, а месту, где была сожжена легенда. Легенда, которая, как ни странно, оказалась живучее любых архивных документов. Гибель Сергея Лазо — это история о том, как мифотворчество может заслонить собой реальность, а символ — стать важнее факта.
