Дату начала «сухового закона» помнят многие «рождённые в СССР» - май 1985-го. А вот с датой окончания начинается путаница. В одних учебниках кампания «свёрнута в 1987 году», в других — «отменена в 1988-м», в третьих — «сошла на нет к 1990-му». Причина проста: документа об отмене не существует. Кампанию никто не закрывал — её тихо разобрали по частям, и каждая часть умерла в свой срок. Вопрос «когда она закончилась» — на самом деле вопрос о том, что считать её смертью.
Как это начиналось
Формально всё случилось за десять дней. 7 мая 1985 года вышло постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» и одноимённое постановление Совета министров, а 16 мая — указ Президиума Верховного Совета «Об усилении борьбы с пьянством», вводивший административные санкции. Двигателями кампании были не столько сам Горбачёв, сколько Егор Лигачёв и Михаил Соломенцев — оба позже открыто признавали своё авторство.
Механика была не столько запретительной, сколько удушающей. Продажу спиртного ограничили по времени — с двух до семи вечера, отсюда народное: «магазин закрыт до двух, ключ у Горбачёва». Число винных магазинов резко сократили, производство водки и ликёро-водочных изделий урезали по плану, а осенью 1985 года создали Всесоюзное добровольное общество борьбы за трезвость с миллионами формально записанных членов. Пик пришёлся на 1986–1987 годы: официально учтённые продажи алкоголя упали более чем вдвое по сравнению с 1984-м.
Самый болезненный удар пришёлся по виноделию. В Крыму, Молдавии, Грузии, Краснодарском крае вырубали виноградники — по разным оценкам, страна потеряла от пятой части до трети площадей, включая уникальные коллекционные сорта. Формально ЦК вырубать не приказывал; на местах просто стремились отчитаться. Это принципиальная черта кампании: её главные последствия создавались не текстом постановлений, а усердием исполнителей.
Что она дала
Здесь нужно сказать то, что в перестроечной публицистике говорить было не принято: кампания сработала. Нарколог Александр Немцов, крупнейший отечественный исследователь алкогольной смертности, в книге «Алкогольная история России: новейший период» (2009) показывает, как смертность в стране рухнула буквально в течение года. Ожидаемая продолжительность жизни мужчин, ещё в 1984-м не дотягивавшая до 62 лет, к 1987 году поднялась примерно до 65 — рост, которого советская демография не видела с пятидесятых. Сократилась смертность от отравлений, травм, сердечно-сосудистых болезней; упала преступность на бытовой почве; выросла рождаемость. По расчётам Немцова, кампания сохранила больше миллиона жизней.
Самое интересное исследование появилось позже. Экономисты Джей Бхаттачарья, Кристина Гатманн и Грант Миллер в статье «The Gorbachev Anti-Alcohol Campaign and Russia's Mortality Crisis» (2013) доказывали, что чудовищный рост смертности начала 1990-х в значительной степени объясняется не только реформами, но и отменой антиалкогольных ограничений: «отложенные» смерти, которых удалось избежать в 1986–1988 годах, вернулись, как только водка снова стала доступной. Иными словами, окончание кампании убило едва ли не больше людей, чем её начало спасло.
Что она отняла
Но у этой истории есть и другая бухгалтерия. Водка была одной из главных статей доходов советского бюджета — налог с оборота алкоголя давал казне десятки миллиардов рублей в год. Николай Рыжков, тогдашний председатель Совета министров, в мемуарах вспоминал, что предупреждал о дыре в бюджете ещё на стадии обсуждения, и оценивал потери за первые три года кампании в десятки миллиардов. Совпав с падением мировых цен на нефть в 1986 году, эта дыра стала одной из причин финансового кризиса конца восьмидесятых.
Одновременно рухнула сама идея контроля. Спиртное не исчезло — оно ушло в тень. Самогоноварение, которое американский советолог Владимир Тремль отслеживал по косвенному признаку — продажам сахара, — выросло настолько, что в 1988 году сахар пришлось выдавать по талонам. Пили одеколон, стеклоочиститель, техническую жидкость; отравления суррогатами стали заметной статьёй смертности. Уже к 1987 году, по расчётам Немцова, нелегальное потребление компенсировало значительную часть отобранного государством.
Именно здесь и кроется ответ на вопрос, вынесенный в заголовок. Кампания стала умирать в тот момент, когда государство поняло, что теряет деньги, а трезвости не получает.
Первая смерть: 1987 год
Отказ начался без объявления. Уже в 1987 году план производства водки скорректировали в сторону увеличения, время продажи в ряде регионов расширили, а количество торговых точек начало расти. Никаких публичных заявлений не было — просто в Политбюро победила линия Рыжкова, а Лигачёв и Соломенцев потеряли рычаги. Немцов фиксирует: с конца 1987 года учтённые продажи пошли вверх, а следом, с 1988-го, снова поползла смертность. Если мерить кампанию по её результату — по тому, сколько пьёт и сколько умирает страна, — то закончилась она именно тогда, через два с половиной года после старта.
Вторая смерть: октябрь 1988-го
Единственный документ, который можно назвать актом капитуляции, — постановление ЦК КПСС от 25 октября 1988 года «О ходе выполнения постановления ЦК КПСС "О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма"». Формально оно кампанию не отменяло — напротив, подтверждало «курс на трезвость». Но по сути это был перечень признанных ошибок: «административный нажим», «перегибы», «искусственный дефицит», рост самогоноварения. После этого постановления ограничения перестали кого-либо интересовать: местные власти получили сигнал, что за срыв антиалкогольных показателей больше не спросят. Лигачёв в мемуарах прямо называет решение 1988 года концом кампании — и пишет об этом с горечью человека, у которого отняли дело жизни. Если понимать под окончанием политическую волю, дата — осень 1988-го.
Третья смерть: 1990–1991 годы
Но формальные нормы 1985 года продолжали действовать. Указ Президиума Верховного Совета никто не отменял, Общество борьбы за трезвость продолжало существовать, «Трезвость и культура» выходила. Всё это добила экономика: в 1990 году, пытаясь закрыть бюджетный провал и товарный дефицит, правительство пошло на резкое наращивание производства спиртного, а в 1991-м спиртное стало одним из немногих ходовых товаров в стране, где рушилось всё остальное. Общество трезвости к этому времени превратилось в вывеску и вместе с СССР исчезло. Если считать концом кампании исчезновение её институтов, это 1991 год.
Четвёртая смерть: 7 июня 1992 года
И наконец, последняя точка, о которой обычно забывают, потому что она стоит уже за пределами советской истории. Указом от 7 июня 1992 года Борис Ельцин отменил государственную монополию на производство и продажу алкоголя. Кампания 1985 года была, в сущности, экстремальной формой той самой монополии — государство, единолично владевшее водкой, решило её придержать. В июне 1992-го исчезло само основание: водку получил право производить и продавать кто угодно. Именно этот момент авторы упомянутой статьи в American Economic Journal рассматривают как окончательное снятие ограничений — и как стартовую точку смертности девяностых. Монополию попытались вернуть уже через год, в 1993-м, но джинн был выпущен.
