Горбачёв против Ельцина: как личная обида стала государственной катастрофой
Горбачёв сам привёз Ельцина в Москву. Сам посадил его на московский горком. И сам же потом гонял его по партийным пленумам как провинившегося школьника. Чем это кончилось — известно. Страны не стало.
Как они вообще оказались рядом
Ельцин появился в Москве в 1985 году — Горбачёв его и привёз. Лично. Это важно понимать: не случайное стечение обстоятельств, не аппаратная интрига, а осознанный выбор генерального секретаря.
Борис Николаевич к тому моменту был первым секретарём Свердловского обкома — крепкий региональный начальник, хозяйственник, человек с репутацией. Горбачёв видел в нём именно то, что было нужно для перестройки: энергию, напор, готовность ломать старые схемы. Егор Лигачёв, который тоже участвовал в этом кадровом решении, впоследствии признавал, что Ельцин казался им идеальным кандидатом на роль московского первого секретаря — человека, который разгребёт завалы Гришинской эпохи.
Разгрёб. Ещё как. Ездил в троллейбусах, стоял в очередях, снимал директоров магазинов прямо в прямом эфире. Москвичи его полюбили — быстро и крепко. Слишком быстро и слишком крепко, как потом оказалось.
Октябрь 1987-го: точка разлома
Всё взорвалось на пленуме ЦК в октябре 1987 года. Ельцин выступил — неожиданно, без согласования, в нарушение всех аппаратных правил. Критиковал темп перестройки, говорил о нарастающем культе Горбачёва, жаловался на Лигачёва. И попросил освободить его от обязанностей кандидата в члены Политбюро.
Это был акт, который в советской системе не имел прецедента. Или почти не имел.
Реакция была соответствующей. Горбачёв не просто отверг отставку — он организовал настоящую проработку. Члены Политбюро выступали один за другим. Лигачёв, Рыжков, Соломенцев — все говорили примерно одно: безответственность, политическая незрелость, амбиции. Ельцин, по свидетельствам очевидцев, стоял бледный. Он не ожидал такого масштаба.
Горбачёв мог остановить это. Не остановил.
Историк Рудольф Пихоя, один из наиболее детальных исследователей этого периода, в своей работе «Советский Союз: история власти» специально останавливается на этом эпизоде. По его оценке, Горбачёв сознательно дал ситуации развернуться — это была не потеря контроля, а демонстрация: что бывает с теми, кто выступает не по сценарию.
Ноябрь того же года: добивание
Через несколько недель — новый пленум, теперь уже московский. Ельцина снимали с поста первого секретаря МГК. Снова публичная экзекуция, снова выступления. И снова Горбачёв в роли дирижёра.
Что особенно поражает в этой истории — Ельцин был тогда серьёзно болен. По некоторым данным, у него было что-то с сердцем, он находился в больнице. Горбачёв вызвал его прямо оттуда — на пленум, под удар. Это зафиксировано в воспоминаниях самого Ельцина («Исповедь на заданную тему», 1990) и подтверждается рядом других источников.
Это уже не аппаратная политика. Это что-то другое.
Почему Горбачёв так боялся
Вопрос, который на поверхности выглядит странно. Горбачёв в 1987 году — на пике. Генеральный секретарь, автор перестройки и гласности, любимец западных столиц. Ельцин — региональный выдвиженец, без собственной базы в Москве, без поддержки в Политбюро. Чего бояться?
Но Горбачёв боялся. И, судя по всему, боялся именно популярности Ельцина среди людей — не среди аппарата, а среди обычных москвичей. Это был другой тип легитимности, который советская система не умела ни контролировать, ни нейтрализовать.
Политолог Лилия Шевцова в своей работе об эпохе Ельцина точно формулирует этот парадокс: Горбачёв был реформатором, который боялся последствий реформ. Он хотел управляемых изменений — а Ельцин олицетворял изменения неуправляемые. Стихийные. Народные.
Плюс личное. Это нельзя сбрасывать со счетов. Горбачёв был человеком самолюбивым — очень. Раиса Максимовна, по свидетельству многих, только укрепляла в нём это качество. А Ельцин на публике вёл себя так, словно Горбачёва не существует. Не из наглости — просто потому что так получалось естественно.
Политическое небытие и возвращение
После ноября 1987-го Ельцина убрали в почётную ссылку — первым заместителем председателя Госстроя СССР. Должность звучит солидно. По факту — политическая смерть. Кабинет есть, машина есть, а власти нет никакой.
Горбачёв, судя по всему, рассчитывал именно на это: уберём из Москвы, дадим тихое место, человек сам растворится. Стандартная советская логика нейтрализации.
Не сработало.
Потому что на дворе был уже не 1977 год. Гласность — которую сам Горбачёв и запустил — изменила правила игры. Ельцин давал интервью, его цитировали, его имя ходило по кухням. Книжка «Исповедь на заданную тему», написанная в соавторстве с Валентином Юмашевым, разошлась в самиздате ещё до официальной публикации.
В 1989 году Ельцин пошёл на выборы народных депутатов СССР — и победил с феноменальным результатом. По Москве, против кандидата партийного аппарата. 89% голосов. Горбачёв пытался помешать — через контроль над СМИ, через аппаратные манипуляции. Не помогло.
Что это было на самом деле
Историки до сих пор спорят: была ли кампания против Ельцина осознанной стратегией Горбачёва или он просто не умел останавливаться, когда начинал давить?
Архивные материалы, ставшие доступными частично после 1991 года и изученные в том числе Пихоей и Александром Черняевым (советником Горбачёва, оставившим подробные дневники), рисуют картину скорее второго варианта. Горбачёв не планировал уничтожить Ельцина политически — он хотел его усмирить. Поставить на место. Объяснить, кто здесь главный.
Но советская машина, запущенная для проработки неугодного, останавливаться не умела. И Горбачёв не стал её тормозить — потому что результат его устраивал. До поры.
Черняев в своих дневниках («Шесть лет с Горбачёвым», 1993) фиксирует: генеральный секретарь периодически возвращался к теме Ельцина с раздражением, которое не проходило годами. Это не холодный политический расчёт. Это обида.
Цена личной войны
К 1990–1991 годам противостояние Горбачёва и Ельцина из аппаратного конфликта превратилось в структурный кризис государства.
Ельцин — председатель Верховного Совета РСФСР, потом первый всенародно избранный президент России. Горбачёв — президент СССР, страны, которая юридически существует, но реально рассыпается. Два центра власти, два легитимных лидера — и страна между ними.
Горбачёв не создал этот кризис в одиночку. Но его охота на Ельцина в 1987–1989 годах сделала примирение между ними практически невозможным. Слишком много было сказано, слишком много сделано. Ельцин не забыл ни октябрьский пленум, ни больницу, ни Госстрой.
Когда в августе 1991 года путчисты изолировали Горбачёва в Форосе, именно Ельцин встал на его защиту — залез на танк, зачитал обращение. Формально спас. Но после возвращения Горбачёва в Москву стало ясно: спасённый политически мёртв. Ельцин это знал. Возможно, с каким-то мрачным удовлетворением.
История этих двух людей — не просто биографический сюжет. Это урок о том, как личное становится политическим, а политическое — историческим. Горбачёв хотел реформировать советскую систему, не разрушая её. Ельцин, которого он сам вытолкнул за борт, в итоге эту систему и добил.
