Военно-политические планы Петра I по Закавказью нашли своё отражение лишь в действиях Екатерины II и её окружения, превзошедших по грандиозности и масштабности даже самые смелые петровские начинания. В первую очередь это касалось реализации так называемого «греческого проекта» — стратегического замысла, предусматривавшего разгром Турции и воссоздание Греческой империи под протекторатом России. Чёрное море предполагалось сделать внутренним морем России, а греческий престол в Константинополе предназначался внуку Екатерины — Константину. Планы по реализации этого грандиозного замысла потребовали изменить и направление активизации усилий России на Кавказе.
Черноморское направление
Уже не каспийское направление, предопределённое Петром I, становится приоритетным для России, а черноморское. Грузия в данном случае приобретала стратегическое значение в планах российского руководства. Как отмечают историки, «ориентация России на Грузию вызывалась различными мотивами: и военно-стратегическим положением Грузии в Закавказье, и возможностью установления постоянного сообщения по Военно-грузинской дороге между Северным Кавказом и Закавказьем (без Грузии это исключалось), и наибольшей ущемлённостью Грузии от внешних врагов, заставлявшей её устойчивее, чем другие районы Закавказья, придерживаться российской ориентации, и, наконец, наличием государственности, пусть без политического единства, но ведущей государственной организации на Кавказе, позволявшей осуществить России свои замыслы».
По инициативе российского двора (в частности, князя Григория Потёмкина) активизируются отношения с грузинскими царями: первоначально с Соломоном I (царём Имеретии), а затем и с Ираклием II (царём Кахетии, а после смерти Теймураза II — и Картли). Внимание российского руководства было обращено также к Армении, к правителям Кубы, Ширвана, Карабаха, Гянджи и других ханств, подвластных Персии.
Курирует Потёмкин
О значимости Закавказья в планах российского руководства свидетельствует тот факт, что курировать вопросы, связанные с этим регионом, было поручено князю Потёмкину — одному из авторов «греческого проекта». Для подготовки и реализации военно-политических планов Екатерининского двора он вызвал в Астрахань Александра Суворова.
Деятельность Суворова в Закавказье заслуживает отдельного исследования. Здесь великий полководец показал себя не только военным гением России, но и искусным политиком. Для роли военного атташе России на Кавказе Суворов подходил больше, чем кто-либо другой. Через него шли неофициальные дипломатические контакты русского двора с правителями Карабаха, Кубы, Ширвана и других провинций Ирана. Его связи с представителями армянских общин, меликами Карабаха, зародившиеся ещё в период депортации армянского населения из Крыма в Екатеринославскую губернию, были обусловлены их безграничным доверием. Суворову удалось создать эффективную агентурную сеть, действовавшую в интересах России как в Закавказье, так и в Иране и Турции.
Приезд Суворова в Астрахань в правительственных кругах России связывали также с осуществлением выдвинутой ещё Петром I программы походов в прикаспийские области. Участие Суворова планировалось и в организации похода на Тбилиси, а в перспективе — и на Константинополь.
Активизация усилий России на Кавказе была обусловлена тем, что Российское государство уже достаточно окрепло, чтобы противостоять угрозам — как дипломатическим, так и военным — со стороны Турции и Ирана. Более того, в регионе оно само начинает диктовать условия и определять «правила поведения» сопредельным государствам. Так, в частности, Потёмкин в секретном письме Суворову, написанном в 1780 году, следующим образом объяснял причину очередного похода в Прикаспий: «…часто повторяемые дерзости ханов, владеющих по берегам Каспийского моря, решили, наконец, её Императорское Величество усмирить оных силою оружия».
Греческий проект Екатерины так и остался нереализованным — Турция не была разгромлена, Константинополь не стал Константинополем, а Константин — императором. Однако сам замысел, равно как и деятельность Потёмкина и Суворова на Кавказе, показывает, насколько далеко заходила политическая мысль России в XVIII веке. Империя мыслила себя не просто восточноевропейской державой, а преемницей Византии, наследницей Рима, силой, способной перекроить карту мира.
