Когда речь заходит о донских казаках, воображение обычно рисует крепкие семьи, строгие нравы и женщин, которые ждут мужей с походов. Но это образ, сложившийся не раньше XVIII–XIX веков. Ранняя история донцов, особенно XVI–XVII столетия, была устроена иначе — и куда более жёстко. В те годы казачьи поселения действительно напоминали военные лагеря, где мужчин было неизмеримо больше, чем женщин. И именно этот демографический перекос породил формы сожительства, которые сегодняшний читатель назвал бы словом «групповой брак». Историки спорят о деталях, но сам факт признают: традиционной семьи на раннем Дону долгое время просто не существовало.
Почему женщин не хватало
Причины лежали на поверхности. Казачество формировалось не по кровно-родственному, а по военно-корпоративному принципу. Главным был не род, а принадлежность к Войску. В поселениях, больше похожих на лагеря, преобладали молодые одинокие мужчины. Походы, стычки с кочевниками и жизнь в землянках не оставляли места для семейного очага .
Кроме того, женщин систематически уводили. Кочевники совершали набеги на казачьи городки, забирая всё, что можно было унести, включая женщин. Донцы отвечали тем же: в набегах они захватывали черкешенок, калмычек, турчанок, персиянок. В одном из документов 1635 года говорится, что «с Ачаковской Косы и Чубура пригнали почти 1750 пленниц» . Эти женщины занимали места тех, кого увели или убили. Дефицит был настолько острым, что даже тех, кто успел родить от «басурманина», казаки охотно брали в жёны .
Демографический дисбаланс начал выравниваться лишь к концу XVII — началу XVIII века. По данным на 1737 год, доля мужчин в казачьем социуме составляла 50,9%, женщин — 49,1% . То есть к этому времени Дон уже завершил трансформацию в гендерно сбалансированное общество. Но до этого было почти два столетия совсем другой жизни.
Что такое «сумы»
Ответом на вызовы эпохи стали так называемые «сумы» — сообщества из 10–20 человек, объединённые для взаимовыживания. В центре такого жилья — землянки или шалаша — стоял большой котёл, размер которого символически определял число сожителей. Ухаживала за всеми одна женщина, выполнявшая роль общей хозяйки и любовницы .
Современный исследователь Сергей Сущий в статье, опубликованной в научном журнале «Новое прошлое», осторожно оценивает этот феномен. Он ссылается на работы Геннадия Небратенко, который на основе труда Александра Ригельмана предположил, что именно с такой «групповой» разновидности начал закрепляться на Дону институт брака. Локальные группы казаков, возникавшие для решения боевых задач и бытовых нужд — приготовления пищи, стирки, ухода за больными, погребения, — могли обзаводиться женщиной, которая фактически являлась общей женой или наложницей .
Сущий признаёт, что многие казаковеды относятся к сведениям Ригельмана критически. Но критика касается прежде всего описания традиции убийства младенцев, которую специалисты считают недостоверной. Что же до групповых семей, то, по мнению Сущего, «едва ли можно столь же однозначно отказать в реальности» этим сведениям. Сложно представить, пишет он, чтобы сообщество, состоявшее из преимущественно молодых одиноких мужчин, пренебрегало возможностью обеспечить свою жизнь минимумом женского присутствия. А групповая семья была для этого наилучшим вариантом: она позволяла смягчить острый дефицит женщин и при этом не обременяла казаков семейными обязательствами, которые мешали бы военно-набеговой практике .
Парная семья как роскошь
Важно понимать: групповые семьи не были единственной формой. Сущий подчёркивает, что на ранних этапах развития казачьего социума групповые и парные семьи могли существовать параллельно. Их соотношение зависело от размеров поселения, уровня укоренённости и материального благополучия жителей. Крупные городки, обеспечивавшие лучшую защиту и концентрировавшие «старое, домовитое» казачество, больше располагали к созданию парных семей. Более того, до середины XVII века семейно-брачные отношения могли иметь более широкое распространение именно на нижнем Дону — там, где была большая плотность населения, безопасность и контакты с Россией и Азовом .
Иными словами, «групповой брак» не был нормой для всех. Он был прагматичным решением в условиях, когда традиционная семья оказывалась непозволительной роскошью. Как только условия менялись — росла оседлость, появлялись домовитые казаки, живущие промыслами, а не только набегами, — парная семья вытесняла групповую.
Перелом
Переломным моментом стал конец XVII века. Сущий называет последнюю треть XVII столетия «пороговым» периодом, в течение которого на Дону появилось первое массовое поколение коренных казаков и казачек. Приток семейных переселенцев из центральной России и слободской Украины кардинально изменил половозрастную структуру верхового казачества. К началу XVIII века семейные казаки количественно доминировали, а на женщин и детей могло приходиться порядка двух третей или даже трёх четвертей всего населения .
Сыграла роль и политика. В 1671 году донские казаки приняли присягу на верность русскому царю, формально лишившись суверенитета. На Дон постепенно проникали нормы жизни центральной России, закреплялись условия для частной собственности, росло влияние православной церкви. Казачество стало повсеместно переходить к парной семье, юридическое значение приобрело установление отцовства — появилось разделение потомства на законнорождённых и внебрачных .
Что осталось от «группового брака»
Сегодня «групповой брак» у донских казаков — сюжет скорее этнографический, чем исторический в строгом смысле. О нём известно немного, и известно из источников, которые сами исследователи называют не всегда надёжными. Ригельман, на которого ссылаются сторонники реальности групповых семей, писал в конце XVIII века, опираясь на предания и устные свидетельства. Небратенко интерпретировал его данные в 2012 году. Сущий в 2019-м оценил эту интерпретацию как «вполне вероятную», но не доказанную .
Однако сам вопрос — почему в казачьих поселениях мужчин было больше, чем женщин, — имеет на удивление простой ответ, который не требует экзотики. Молодое военизированное сообщество на фронтире, живущее набегами и войной, по определению не могло иметь сбалансированной демографии. Женщины гибли, их уводили, их не хватало. Групповая семья была не причудой, а вынужденной адаптацией к этому дисбалансу.
Когда дисбаланс исчез — исчезла и адаптация. К середине XVIII века на Дону жили уже другие казаки: семейные, оседлые, богобоязненные. Те самые, чей образ и закрепился в памяти потомков. А «сумы» с общим котлом и одной женщиной на десяток мужчин остались в смутных преданиях и академических сносках — напоминанием о том, что традиция не вечна и что она всегда отвечает на вызовы своего времени.
