Индустриализация в СССР: как обручальные кольца и нательные кресты превратились в станки для Магнитки и ГАЗа
В начале тридцатых годов в советских городах работали магазины, где не брали обычных рублей. Мукой, сахаром и маслом там торговали за золото. За четыре с небольшим года через прилавки Торгсина прошло столько ценностей, что их хватило бы на импортное оборудование для десяти крупнейших строек первой пятилетки.
Валютный тупик
Индустриализацию начинали с пустой казной. Золотой запас империи к концу двадцатых был в основном растрачен, а станки, турбины и целые заводы приходилось покупать за границей за валюту. Расчёт делали на экспорт зерна, леса и нефти. Но в 1929 году началась Великая депрессия, и цены на сырьё рухнули. Вывозить приходилось всё больше, а выручка падала, и внешний долг рос.
Валюту искали везде: продавали картины Эрмитажа, наращивали золотодобычу, вывозили хлеб из голодающей деревни. В этом ряду появился и Торгсин.
Магазин для иностранцев
Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами возникло в июле 1930 года как скромная контора при Мосторге. Оно обслуживало туристов, иностранных специалистов и моряков в портах. Советского гражданина туда не пускали.
Перелом наступил в 1931 году. Сначала в Торгсин разрешили нести царские золотые монеты. Затем стали принимать валютные переводы от родственников из-за границы. Решающим шагом была скупка бытового золота: колец, серёг, крестов, часов, зубных коронок. Политбюро одобрило её в ноябре 1931 года.
Автором идеи историк Елена Осокина, главный исследователь темы, называет Ефрема Курлянда, директора московского торгсиновского универмага. По его собственным словам, он начал принимать золотые вещи в обмен на товары ещё весной 1931 года. Монография Осокиной «Золото для индустриализации: Торгсин» построена на архивах объединения. Основные цифры в этом тексте взяты из неё.
Как это работало
Человек приходил в приёмный пункт. Оценщик проверял пробу, взвешивал вещь, выламывал камни и возвращал их владельцу: до 1933 года бриллианты Торгсин не принимал. За грамм чистого золота платили 1 рубль 29 копеек. На руки выдавали не деньги, а товарный ордер, позднее именную книжку. Отоварить её можно было только в торгсиновском магазине.
Скупочная цена соответствовала мировой при официальном курсе рубля. Но этот курс был условным: на чёрном рынке торгсиновский рубль стоил десятки обычных. Когда в 1934 году доллар девальвировали и золото в мире подорожало, цену в Торгсине оставили прежней. Серебро и бриллианты, по подсчётам Осокиной, с самого начала скупали намного дешевле мировых цен.
Наживались и на самой приёмке. Оценщики занижали пробу и вес, и излишек металла оставался государству. В документах объединения его называли «припёком».
Вслед за золотом Торгсин начал принимать серебро, потом бриллианты и платину. Сеть быстро росла: к концу 1933 года в стране работало более полутора тысяч торговых точек, от столичных универмагов с зеркальными витринами до лавок в райцентрах.
Мука за кольцо
В памяти Торгсин остался таким, каким его описал Булгаков: зеркальные двери на Смоленском рынке, балык, ситцы, гражданин в сиреневом пальто. Столичные магазины так и выглядели. Но отчёты объединения показывают другую картину.
Пик пришёлся на 1933 год, когда на Украине, Северном Кавказе, в Поволжье и Казахстане был голод. За этот год люди сдали около 45 тонн чистого золота, почти половину всего, что Торгсин собрал за время своего существования. Продукты составили примерно 80 процентов продаж, причём почти половина пришлась на самый дешёвый товар, ржаную муку.
Икра и меха занимали в обороте Торгсина малое место. В основном он торговал хлебом, и платили за него семейными ценностями: крестьянскими нательными крестами, столовым серебром, обручальными кольцами. Золотые десятки царской чеканки, припрятанные на чёрный день, тоже пошли в дело.
Государство вело себя как расчётливый торговец. Осокина показывает, что в разгар голода цены на хлеб в Торгсине подняли и что своим гражданам муку продавали дороже, чем на экспорт. Торгсин спас много жизней, но за высокую цену.
Сколько собрали
За 1931–1935 годы Торгсин скупил ценностей на 287 миллионов золотых рублей. Это эквивалент примерно 222 тонн чистого золота. Собственно золота было почти 100 тонн, около 40 процентов промышленной золотодобычи страны за те же годы. Более 70 процентов всей суммы дали сбережения советских граждан. Остальное пришлось на переводы из-за границы и обслуживание иностранцев.
Осокина сопоставила эту сумму со стоимостью импортного оборудования для главных строек первой пятилетки. Торгсиновских ценностей хватало, чтобы оплатить закупки для десяти из них:
• Магнитки;
• Кузнецкого комбината;
• Днепростроя;
• Горьковского автозавода;
• Сталинградского тракторного завода;
• Челябинского тракторного завода;
• Харьковского тракторного завода;
• Уралмаша;
• Автозавода имени Сталина;
• Первого подшипникового завода.
•
В 1933 году Торгсин покрыл около трети расходов на промышленный импорт. По валютной выручке он обошёл экспорт хлеба, леса и нефти.
Здесь нужна оговорка. Индустриализацию оплатили не одни кольца: были экспорт, кредиты, добыча золота. Но вклад Торгсина был сопоставим с главными статьями валютных доходов, и почти весь он пришёлся на самые тяжёлые годы.
Торгсин и чекисты
У Торгсина был соперник, который охотился за тем же золотом другими средствами. ОГПУ вело собственные валютные операции. Людей, заподозренных в хранении ценностей, арестовывали и держали в камерах, пока те не сдадут припрятанное. В обиходе это называли «долларовой парилкой». Булгаков описал её в сне Никанора Ивановича Босого.
Покупателей Торгсина нередко брали на заметку, а иногда задерживали у дверей магазина. Руководство объединения жаловалось наверх, что аресты распугивают сдатчиков и срывают валютный план. Формально сдача золота в Торгсин была законной, и о происхождении вещей спрашивать не полагалось. Но на практике эта гарантия действовала не всегда.
Конец золотых магазинов
После 1933 года обороты пошли вниз. Голод отступил, в 1935 году отменили карточки, открылись обычные магазины с хлебом без очередей. Нести последнее кольцо за мешок муки больше не требовалось, да и сбережения у людей во многом уже кончились. Торгсин попытался переключиться на модную одежду и деликатесы, но прежних доходов это не давало.
Менялось и положение страны. Заработали собственные заводы, импорт оборудования сократился, выросла золотодобыча, в том числе на Колыме. В ноябре 1935 года правительство постановило закрыть Торгсин, и 1 февраля 1936 года он прекратил работу. Остатки на книжках разрешили отоварить, магазины передали Наркомату внутренней торговли.
Руководителей объединения ждала типичная для того времени судьба. Артур Сташевский, при котором Торгсин достиг расцвета, был расстрелян в 1937 году. Его преемника Михаила Левенсона расстреляли годом позже.
