В августе 1942 года немецкие войска заняли Ейск — небольшой город на Азовском побережье. В городе остался семидесятилетний старик — чемпион мира по борьбе, русский силач Иван Поддубный. Он не эвакуировался и не взял в руки оружие. Он сделал то, что и тогда, и после войны вызывало огромные споры: устроился на работу на оккупированной территории. Но содержание этой работы и целый ряд его поступков под носом у немцев превратили эту историю в предмет многолетних толкований.
От «железного Ивана» до «русского медведя»
Чтобы понять поведение Поддубного на оккупированной территории, нужно сначала разобраться, что он был за человек.
Иван Максимович Поддубный родился в 1871 году в Полтавской губернии в казачьей семье, предки его были запорожскими казаками. В семье было девять детей, он — старший, с детства работал на земле. В двадцать с лишним лет уехал из деревни в Севастополь, работал грузчиком в порту, где и встал на ноги благодаря природной силе.
В 1897 году в передвижном цирке в Феодосии он впервые попробовал себя в борьбе и с тех пор пошёл по профессиональной стезе. За следующие сорок лет он в французской борьбе (сегодняшней греко-римской) почти не знал поражений, шесть раз становился чемпионом мира. Два года гастролировал в США, где в пятьдесят пять лет американская пресса называла его «русским железным медведем» и присвоила ему титул «чемпиона Америки».
В 1927 году он вернулся в СССР, купил дом в Ейске и жил там до самой смерти. В 1939 году советское правительство наградило его орденом Трудового Красного Знамени и званием заслуженного артиста РСФСР.
Война пришла
Летом 1942 года немцы подошли к Ейску. Перед жителями встал выбор: уехать или остаться. Поддубному было уже семьдесят, здоровье хоть и было крепким от природы, но возраст давал о себе знать — о долгой эвакуации не могло быть и речи. Он и его вторая жена Мария остались в городе.
После входа немцев положение быстро ухудшилось. Снабжение продовольствием прервалось, жители перебивались пайками и чёрным рынком. Пенсия Поддубного в условиях оккупации почти ничего не стоила.
И тут появилась возможность. Немцы открыли в городе бильярдную — в основном для развлечения солдат и офицеров. Им нужен был человек, который бы присматривал за заведением и поддерживал порядок. Обратились к Поддубному.
«Привратник» в бильярдной
В рассказах разных источников о работе Поддубного на оккупированной территории есть небольшие расхождения, но суть в основном одна: он служил администратором в немецкой бильярдной, в его обязанности входило поддерживать порядок и, при необходимости, выступать в роли «вышибалы» — выставлять за дверь буянов.
Ейский краевед Геннадий Климентьев в книге «С любовью к Ейску» писал, что Поддубный не примкнул ни к одной из сторон, он просто открыл бильярдную, а немцы не мешали частному предпринимательству.
Но эта работа давала ему две вещи. Первая — паёк. Заработок в бильярдной позволял ему и жене выжить в оккупации. Вторая — особое пространство: место, куда немцы входили и выходили, но которое в известной степени контролировал он сам.
И то, как Поддубный вёл себя в этом пространстве, — самое интересное в этой истории.
Орден и кулак
Самый символичный поступок Поддубного в оккупации — он постоянно носил на груди орден Трудового Красного Знамени и открыто ходил с ним по городу, ничуть не скрываясь.
Этот орден был вручён ему советским правительством, на нём были изображены серп и молот и надпись «СССР». В городе, занятом немцами, старик с такой наградой на груди, идущий по улице, — это само по себе было молчаливым вызовом.
О реакции немцев разные источники сообщают схожее: они его не останавливали. Советские историки и некоторые мемуары объясняют это тем, что среди немецких солдат многие в молодости видели выступления Поддубного в Германии. В 1925 году Поддубный с триумфом гастролировал по немецким городам. Те самые немецкие мальчишки, что двадцать лет назад сидели в зале и смотрели на «русского железного медведя», теперь вернулись в его город в военной форме. Одна из версий даже утверждает, что военный комендант порта сам когда-то боролся с Поддубным и потому распорядился не трогать старика.
А поведение Поддубного в бильярдной было ещё прямее. По воспоминаниям его крёстного сына Юрия Короткова, однажды немецкий солдат попытался сорвать у него с груди орден, и Поддубный просто перебросил того через забор, а окружавшие немецкие солдаты расхохотались. Когда тот схватился за оружие, стоявшие рядом объяснили ему, кто перед ним. На этом всё и закончилось.
В других записях упоминается, что если пьяные немецкие солдаты буянили в бильярдной, Поддубный попросту «выволакивал их за шиворот», не глядя на звание.
Отказ и твёрдость
Немцы видели в нём не только смотрителя бильярдной. По свидетельствам из нескольких источников, оккупационные власти сделали Поддубному более серьёзное предложение: поехать в Германию и тренировать борцов Третьего рейха. Обещали щедрое вознаграждение и достойные условия.
Ответ Поддубного зафиксирован, формулировки слегка разнятся, но суть одна: «Я русский борец. И останусь им навсегда».
Один из его биографов, польский историк Збигнев Войцеховский, записал ответ Поддубного на вопрос немецкого офицера о двух системах. Тот спросил, как он относится к Сталину и Гитлеру. Поддубный сказал: «Сталин — дьявол, Гитлер — сатана».
Тонкость этой фразы в том, что она не является ни славословием советскому строю, ни компромиссом с нацизмом. Это человек, не принадлежащий ни к одному политическому лагерю, самым простым способом провёл черту.
После войны: тень и забвение
В феврале 1943 года Ейск был освобождён. НКВД начал составлять списки лиц, «работавших на немецких оккупантов». В итоге триста семьдесят шесть человек были арестованы и осуждены за пособничество.
Имени Поддубного в списках не оказалось.
Следствие НКВД в итоге постановило: «Никаких враждебных действий Поддубного на оккупированной территории не выявлено». Бильярдная была официально квалифицирована как чисто коммерческое заведение. Орден Трудового Красного Знамени, который он не снимал, сыграл в ходе проверки ключевую роль — человек, открыто носивший советскую награду на оккупированной территории, с трудом подходил на роль пособника.
Но официальное оправдание не принесло общественного прощения. В послевоенном Ейске Поддубный ощутил тонкую перемену. Его земляк Николай Молев вспоминал, что, вернувшись в родные места, был удивлён: «Поддубного перестали всюду прославлять. Городские люди, занимавшие высокое положение, старались его избегать».
Бывший «чемпион мира» после войны оказался почти забыт. Он продолжал выступать с показательными номерами, в 1945 году получил звание «заслуженного мастера спорта СССР», но скорее «по выслуге лет». Жил по-прежнему бедно, продуктов не хватало, ему приходилось обменивать некоторые медали и кубки на еду.
В мае 1947 года он поскользнулся на улице и сломал шейку бедра. До конца жизни мог передвигаться только с палкой. 8 августа 1949 года он умер в Ейске от инфаркта миокарда на семьдесят восьмом году жизни.
Что значили эти три года
Возвращаясь к исходному вопросу: как Поддубный «уживался» с немецкими оккупантами?
Если смотреть только на внешние факты — советский гражданин работал в заведении, открытом оккупационной администрацией, получал за это паёк, — в послевоенном советском контексте это почти автоматически означало пособничество. Но случай Поддубного особенный именно тем, что скрывалось под этими внешними фактами.
Он носил советский орден по улицам оккупированного города. Он отказался ехать в Германию тренировать нацистских спортсменов. Он вышвыривал буйных немецких солдат за дверь. Он не взял в руки оружия, чтобы уйти в сопротивление, но и не согнулся перед оккупантами. Он выбрал крайне узкий способ выживания: жить на вражеской территории, но своим телом и своим именем провести невидимую границу.
Это поведение трудно вписать в рамки военной этики. Он не герой, потому что не воевал. Он не предатель, потому что ничего не предал. Он просто выжил — так, что оккупантам стало и любопытно, и неловко держаться от него подальше.
Те, кто после войны сторонился его, возможно, и не смогли бы сказать, в чём именно он провинился. Но они знали: выжить на оккупированной территории — само по себе двусмысленно. А Поддубный своим орденом и тремя годами молчания довёл эту двусмысленность до той точки, где она становится неудобной.
Старики Ейска до сих пор помнят старика с орденом на груди, идущего по улицам оккупированного города. Этот образ и есть самый честный комментарий к этой истории: некоторые выборы нельзя измерить «правильно» и «неправильно» — их можно только запомнить.
