"Изнасилование Берлина": кто выдумал этот миф о варварстве советских солдат
Тема поведения советских солдат на территории Германии в 1945 году, особенно их отношений с местными женщинами, десятилетиями остается одной из самых болезненных и мифологизированных. Образ «орды насильников» стал ключевым элементом как нацистской, так и позднее западной пропаганды. Однако реальность, как всегда, была сложнее черно-белых схем.
Пропагандистские мифы
Самый живучий миф — о массовых и тотальных изнасилованиях. Количество «жертв» в различных публикациях западных авторов выросло со скромных оценок в десятки тысяч до фантастических цифр в 1-2 миллиона (включая все страны Европы), что давно подвергается критике профессиональных историков. Например, известный немецкий историк Йорг Фридрих в своей книге «Пожары» писал о примерно 110 тысячах случаев изнасилования в Берлине, но и эти цифры основаны на экстраполяции данных одной клиники и являются оценочными, что нельзя считать серьезным источником статистики.
Другие серьезные исследователи, как Энтони Бивор в книге «Падение Берлина», также приводят высокие цифры, но подчеркивают, что это была трагедия, присущая в той или иной степени всем армиям-победительницам в условиях полного коллапса государства и общества.
Важно понимать: преступления были. Их нельзя отрицать. Но они не были ни санкционированной политикой, ни единственной формой взаимодействия.
Директива №11072
Советское командование осознавало риски и пыталось их сдерживать. Директива Ставки ВГК № 11072 от 19 января 1945 года, подписанная Сталиным, действительно призывала к дисциплине и гуманному отношению к мирному населению. В ней, в частности, говорилось: «Офицеры и красноармейцы! Мы идем в страну противника... Оставшееся население... не должно подвергаться насилию. Виновные будут наказаны по законам военного времени».
Этот приказ не был пустой бумагой. Военные трибуналы выносили суровые приговоры за мародерство и насилие, включая расстрелы. Однако в условиях фронтовой неразберихи, ожесточения после четырех лет жестокой войны и личных потерь контроль не мог быть тотальным. Историки (включая российских, таких как Елена Сенявская) признают, что эффективность этих мер была высокой в тыловых гарнизонах, но снижалась в боевых частях, первыми врывавшихся в населенные пункты.
От ненависти до любви
Повседневная реальность оккупированной Германии была противоречивой. После установления контроля военные комендатуры организовывали раздачу продовольствия, чтобы предотвратить голод и эпидемии. Для многих немцев, особенно детей и стариков, это было неожиданным актом милосердия со стороны «звероподобного» врага.
Между солдатами-победителями и побежденными женщинами возникал весь спектр отношений: от вражды и страха до дружеского общения, симпатии и романтических связей. Немецкий язык, который знали многие солдаты со школьной скамьи или как трофейные разговорники, часто служил мостом. В воспоминаниях обеих сторон встречаются истории как о грубости, так и о галантности.
Как и в зонах оккупации союзников, существовал и «натуральный» обмен: еда, защита, сигареты в обмен на внимание, услуги или близость. Книга и фильм «Безымянная — одна женщина в Берлине» (основанные на дневнике Марты Хиллерс) показывают эту суровую реальность выживания, а не политический нарратив.
Сравнение с союзниками. Исследования, например, работы немецкого историка Мирьям Гебхардт («Когда пришли солдаты»), показывают, что проблема сексуального насилия в той или иной степени касалась всех армий-победительниц. Американские и французские военные также оставили после себя горькие истории, которые долгое время замалчивались.
Нельзя сводить историю 1945 года в Германии ни к пропагандистскому мифу о «двух миллионах изнасилованных», ни к идеализированной картине «армии-освободительницы», не запятнавшей себя ни единым проступком. Реальность — это трагедия войны, в которой смешались законная месть, отдельные преступления, воинская дисциплина, акты милосердия и сложные человеческие отношения на руинах поверженного Третьего рейха. Понимание этой многослойности и есть задача серьезного исторического анализа.
