Станиславский: больше чем влюбленность
Зимой 1904–1905 годов Дункан впервые приехала в Петербург. Скандальная молва о танцовщице, выходящей на сцену босиком в греческой тунике, летела впереди нее, но увидеть это своими глазами было совсем другим делом.
Константин Станиславский пропустить ее выступление не мог. Позже он рассказывал: пляска Айседоры показалась ему чем-то вроде молитвы в театре — о таком он сам мечтал годами. Он задал ей сакраментальный вопрос: у кого она училась танцам? «У Терпсихоры, — ответила Дункан. — Я танцевала с того момента, как научилась стоять на ногах».
Эта встреча переросла в глубокую дружбу и взаимное увлечение — режиссер был по-настоящему очарован, хоть дело, по слухам, и не зашло дальше поцелуев. Позже Станиславский назовет ее мыслителем. Не танцовщицей, не артисткой — мыслителем.
Хореографы, балерины и весь «Русский балет»
Не только Станиславский пал жертвой ее обаяния. Ее восторженными поклонниками стали хореографы Александр Горский и Михаил Фокин. «Танцы Дункан привели меня в такой восторг!» — признавался Фокин. Он утверждал, что нашел в них элементы того, что проповедовал сам.
Сергей Дягилев, который тогда задавал тон в обществе, горячо приветствовал американку и приглашал на свои вечера. Сама Дункан с иронией вспоминала визит роскошной Матильды Кшесинской, «закутанной в соболя, украшенной бриллиантами и жемчугом». Известная балерина приветствовала гостью от имени русского балета. Говорят, эта встреча двух миров — классической пуанты и босой стопы — стала вдохновением для дягилевских сезонов и фокинских новаций.
Поэты и философы: когда танец становится пророчеством
Серебряный век вообще жил предчувствиями античности, и Дункан пришлась ко двору как нельзя кстати. Ее называли «царицей жеста». Максимилиан Волошин, поэт и тонкий ценитель искусства, говорил о ней предельно емко: «Айседора танцует всё, что другие говорят, поют, пишут, играют и рисуют».
Андрей Белый признавался, что ее танец потряс его до глубины души. Американка в греческом хитоне воспринималась русской интеллигенцией не как заезжая варьетешница, а как проводник высших смыслов — языческая жрица, сошедшая со сцены античного театра. Философы того времени видели в ней живое воплощение дионисийского начала.
Красная Айседора и школа на Пречистенке
Но главное — Дункан покорила саму революционную Россию. «I am red!» — заявляла она со сцены, размахивая красным шарфом под звуки «Интернационала». В Америке за это ее лишили гражданства, в Москве боготворили.
В 1921 году нарком просвещения Луначарский предложил ей открыть школу свободного танца в столице — и 43-летняя звезда согласилась. Она мечтала о тысяче танцующих девочек в теплых залах, но начали с 40 воспитанниц от четырех до десяти лет. Особняк Балашовой на Пречистенке, 20, на несколько лет стал штабом «школы босоножек».
Сегодня это здание помнит, как по его коридорам бегали девочки в алых туниках, как звучала классическая музыка и огромная американка, у которой были свои счеты с жизнью (трагическая гибель детей, депрессия), учила их одной простой истине: танец — это свобода.
Итог очевиден: Дункан покорила не Есенина. Есенин — это лишь финал многолетнего романа, который Айседора вела с нашей культурой. И победила в нем с разгромным счетом.
