В 1784 году произошёл один из самых странных эпизодов в истории колониальной дипломатии. Великобритания, только что потерявшая свои североамериканские колонии, обратилась к Российской империи с неожиданным предложением: помочь с заселением Крыма, отправив туда... своих каторжников. Санкт-Петербург отнёсся к идее благосклонно. Но один человек пришёл в ужас — и именно его упрямство спасло полуостров от того, чтобы стать английской штрафной колонией.
Демографическая проблема двух империй
После присоединения Крыма к России в 1783 году империя столкнулась с проблемой, которая казалась неразрешимой. Полуостров был опустошён войной, местное население — малочисленно и нелояльно. Крым нужно было заселять, осваивать, строить города. Но массовое переселение русских крестьян было невозможным: рабочих рук остро не хватало и в глубине страны. Была даже мысль отправить в Крым русских каторжников, но они были нужны на уральских заводах.
В это же время Британия оказалась в похожей ситуации — но с точностью до наоборот. После 1783 года, когда завершилась Американская революция, Лондон потерял колонии, куда прежде отправлял значительную часть осуждённых. Тюрьмы переполнились. На Темзе стояли старые баржи, переоборудованные под плавучие тюрьмы. Условия там были чудовищными: скученность, грязь, тиф. В январе 1784 года на барже «Медстоун» из ста заключённых от сыпного тифа умерли двадцать восемь. В сентябре на судне «Салли» тиф унёс жизни восьмидесяти пяти человек. Британское правительство искало выход — и обратилось к России.
Предложение было простым: Британия отправляет своих каторжников в Крым, Россия получает рабочие руки для освоения пустующих земель. В Санкт-Петербурге идею восприняли благосклонно. Более того, переговоры шли на высоком уровне — с участием светлейшего князя Григория Потёмкина.
Но тут в игру вступил человек, который сорвал сделку.
Человек, который сказал «нет»
Семён Романович Воронцов, русский посол в Лондоне, выступил категорически против. Он знал то, чего не видели в Петербурге: английские каторжники и русские каторжники — это разные люди. Русские до падения обычно занимались хлебопашеством или другим созидательным трудом. Английские, по его наблюдениям, часто были преступниками с детства.
Но главный аргумент Воронцова был не о криминальной антропологии. Он был о престиже. В письме в столицу он задавался вопросом: «Прилично ли, чтоб в свете думали, что в счастливое царствование Великой Екатерины Россия служит ссылкою Англии и что ничем не славный, а еще менее великий Георг третий осуждает своих преступников наказанием ссылки равномерно в Россию, как и на африканские берега?»
Это был точный удар. Воронцов понимал: если Крым станет местом ссылки английских преступников, то ни один уважающий себя свободный колонист — немец, серб, болгарин, грек — не поедет туда. Зачем ехать туда, где по соседству живут «подлые злодеи»? Империя, которая хочет привлекать свободных поселенцев, не может одновременно быть свалкой для чужих уголовников.
Мудрость императрицы
Императрица прислушалась. Екатерина II отказалась от британского предложения и сделала ставку на свободных поселенцев. Крым стали заселять греками, немцами-менонитами, болгарами, сербами — людьми, которые ехали туда по своей воле, а не по приговору суда.
А Британия нашла другой выход. Через несколько лет, в 1788 году, первый флот с каторжниками отправился в Австралию. Так появился Сидней. Крым остался Крымом — местом, куда едут отдыхать, а не отбывать наказание.
Этот эпизод наглядно показывает, что Британия относилась к своему населению, как к сырью. Потеряв Америку, искала любое место, куда можно было бы «сбыть» неудобное население. Крым был лишь одним из вариантов в длинном списке: Африка, Австралия, Россия. Для Лондона это был прагматичный расчёт, а не злая воля. Но для России это был вопрос репутации — и Воронцов это понял раньше всех.
