Весной 1918 года на единственной железной дороге, связывавшей европейскую Россию с Тихим океаном, стояли эшелоны иностранного корпуса численностью около 40 тысяч человек. За несколько недель этот корпус, формально стремившийся лишь уехать из страны, стал хозяином магистрали протяжённостью свыше восьми тысяч километров и главной военной силой на востоке России.
В течение месяца — с 25 мая по конец июня 1918 года — корпус занял ключевые узлы магистрали: Челябинск, Новониколаевск, Пензу, Омск, Самару, Красноярск и Владивосток. Но сплошного контроля над дорогой на тот момент не было: участок вокруг Байкала с его тоннелями красные удерживали до конца лета. Соединение сибирской группы с владивостокской произошло только 31 августа у станции Оловянная в Забайкалье.
Исходное положение
Корпус сложился из чехов и словаков — подданных Австро-Венгрии, оказавшихся в русском плену или живших в России до войны. К осени 1917 года это были две дивизии, обстрелянные под Зборовом в июле того же года. После Брестского мира корпус оказался в двусмысленном положении: в декабре 1917-го он был объявлен частью французской армии, а находился на территории государства, заключившего мир с Германией.
26 марта 1918 года в Пензе представители Совнаркома и Чехословацкого национального совета подписали соглашение: корпус выезжает во Владивосток как группа «свободных граждан», сдав оружие сверх охранной нормы — по 168 винтовок и одному пулемёту на эшелон. Корпус растянулся на 63 эшелона от Пензы до Дальнего Востока. Первые из них добрались до Владивостока в конце апреля, последние стояли на Волге.
Продвижение шло медленно. Дорога была перегружена, местные Советы задерживали составы, и в частях крепло подозрение, что их удерживают намеренно. Одновременно на запад по той же дороге шли эшелоны с австро-венгерскими пленными, возвращавшимися домой по условиям Брестского мира. Встреча этих двух потоков и стала запалом.
Челябинск, 14 мая
На челябинской станции из проходившего эшелона с венграми в сторону чехословаков бросили чугунную деталь; был тяжело ранен солдат. Легионеры остановили состав, нашли виновного и убили его на месте. Местный Совет арестовал нескольких чехословаков. 17 мая их товарищи вошли в город, разоружили красногвардейцев, освободили арестованных и забрали оружие из арсенала.
Это был локальный инцидент, но он совпал с политическим. С 20 по 23 мая в Челябинске работал съезд делегатов корпуса, который принял решение оружия не сдавать и двигаться на Владивосток, если понадобится — «собственным порядком». Был создан Временный исполнительный комитет, к которому перешло реальное руководство вместо представителей Национального совета, находившихся в Москве и склонявшихся к компромиссу.
Приказ, который сделал войну неизбежной
23 мая начальник оперативного отдела Наркомвоена С. И. Аралов телеграфировал: эшелоны остановить, корпус разоружить, формировать из него части Красной армии или трудовые артели. 25 мая последовал приказ Троцкого, ставший в этой истории ключевым документом. Все Советы обязывались немедленно разоружить чехословаков; каждый легионер, обнаруженный на железной дороге с оружием, подлежал расстрелу на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооружённый, — выгрузке и заключению в лагерь военнопленных.
Для 40 тысяч солдат, разбитых на изолированные группы среди чужой страны, это означало выбор между лагерем и боем. Историки, включая А. В. Ганина, обращают внимание на то, что приказ был не столько причиной, сколько катализатором: решение не разоружаться уже было принято в Челябинске, но именно текст Троцкого лишил колеблющихся последних сомнений и снял вопрос о легитимности сопротивления в глазах самих легионеров.
Вечером 25 мая у станции Марьяновка под Омском произошло первое серьёзное столкновение. В ночь на 26 мая части под командованием Радолы Гайды заняли Новониколаевск. 27 мая полностью взят Челябинск. 29 мая группа Станислава Чечека после боя овладела Пензой. 31 мая пали Петропавловск и Томск, 7 июня — Омск, 8 июня — Самара, 20 июня — Красноярск. 29 июня во Владивостоке группа Михаила Дитерихса разоружила советские отряды под присмотром стоявших на рейде японских, английских и американских кораблей.
Почему сопротивление провалилось
На бумаге силы корпуса были невелики. Он делился на четыре группы: пензенскую Чечека (около восьми тысяч), челябинскую Сергея Войцеховского (около девяти тысяч), сибирскую Гайды (около четырёх с половиной тысяч) и владивостокскую Дитерихса (около четырнадцати тысяч). Ни одна из них не могла контролировать территорию — только дорогу.
Но в Сибири 1918 года дорога и была территорией. Города, гарнизоны, склады, телеграф, продовольствие — всё располагалось вдоль магистрали, и кто владел станцией, владел городом. Красная армия к маю существовала четыре месяца: декрет о её создании вышел в январе. В сибирских городах имелись отряды Красной гвардии численностью от нескольких сотен до пары тысяч человек, слабо обученные и не подчинённые единому командованию. Против них выступили фронтовики с боевым опытом, единой структурой, собственными командирами и решимостью людей, которым отступать некуда.
Второй фактор — внутренняя оппозиция. В Омске, Томске, Самаре, Новониколаевске с зимы действовали подпольные офицерские организации и эсеровские группы. Они ждали повода. Уже 8 июня, в день взятия Самары, там объявил себя властью Комитет членов Учредительного собрания. Спустя несколько недель в Омске возникло Временное Сибирское правительство. Корпус не столько завоёвывал Сибирь, сколько выбивал слабую опору из-под местных Советов, а вакуум заполняли русские антибольшевистские силы.
Роль союзников
Советская историография настаивала, что мятеж был спланирован Антантой. Реальная картина сложнее. 2 мая 1918 года Верховный военный совет союзников в Аббевиле решил, что части корпуса, не успевшие проехать Омск, следует направить не во Владивосток, а в Архангельск и Мурманск. Это решение подогрело недоверие легионеров, которые заподозрили сговор Москвы с французами за их спиной, но об организации восстания речи не шло: у союзников в мае 1918 года не было ни плана интервенции в Сибири, ни сил для неё. Уже после выступления, летом, Антанта воспользовалась ситуацией и объявила корпус авангардом интервенции, придав случившемуся тот смысл, которого изначально не было.
Спорной остаётся и роль Германии. Германский посол Мирбах требовал от Совнаркома не допускать вывоза корпуса на Западный фронт, и это давление, безусловно, влияло на политику Москвы. Но документы, опубликованные в двухтомнике РГВА в 2013–2018 годах, не подтверждают, что приказ о разоружении диктовался из Берлина напрямую. Скорее, советское руководство пыталось одновременно удовлетворить Германию и не потерять контроль над Сибирью — и потеряло и то и другое.
