12 апреля 1977 года на колхозном рынке Черкесска милиция задержала неприметного мужчину, пытавшегося разменять новенькие 25-рублевые купюры. Задержанный не отпирался и произнес фразу, от которой у оперативников вытянулись лица: «Не трудитесь искать сообщников. Я все делал один. Дома, в сарае». Так закончилась карьера Виктора Баранова — человека, которого потом назовут фальшивомонетчиком № 1 Советского Союза. А эксперты Гознака, подержав в руках его продукцию, вынесут вердикт, звучавший как капитуляция: отличить эти купюры от настоящих практически невозможно.</
Шофер из гаража крайкома
Биография Виктора Ивановича Баранова до обидного не тянула на криминальную легенду. Родился в 1941 году, школа, армия, работа шофером. К 1970-м он крутил баранку в гараже Ставропольского крайкома партии — возил региональное начальство. Отсюда, кстати, растет самая тиражируемая деталь его биографии: в те годы Ставропольский крайком возглавлял Михаил Горбачев, и в позднейших интервью Баранов вспоминал, как доводилось возить будущего генсека. Ирония истории: личный водитель партийной элиты в свободное время готовил самую дерзкую атаку на государственную монополию печатать деньги.
При этом Баранов не был ни картежником, ни кутилой, ни человеком с уголовным прошлым. Он был изобретателем — из той породы самородков, что мастерят вечный двигатель в гараже. С детства пропадал в библиотеках, штудировал книги по полиграфии, химии, гальванопластике. По его собственным словам, которые он десятилетиями повторял журналистам, деньги как таковые его интересовали во вторую очередь. В первую — задача. Может ли один человек повторить то, что делает целая государственная фабрика со степенями защиты, разработанными лучшими специалистами страны?
Ответ он искал двенадцать лет.
Двенадцать лет подготовки
Вот что отличает Баранова от всех фальшивомонетчиков в истории СССР: он не подделывал деньги — он с нуля воспроизвел технологию их производства. В одиночку. В сарае площадью в несколько квадратных метров во дворе своего дома в Ставрополе.
Судите сами, что входило в «производственный цикл». Бумага с водяными знаками: Баранов перепробовал десятки составов, прежде чем добился нужной плотности, хруста и свечения — водяные знаки он научился наносить так, что экспертиза признала их безупречными. Краски: готовые не подходили, и он разработал собственные рецептуры, добиваясь точного совпадения оттенков. Печать: советские деньги печатались способом глубокой печати — металлографии, и Баранов собственноручно изготовил клише, соорудил печатный станок и освоил технологию, которой на Гознаке занимались целые цеха.
На эксперименты ушли годы и, по его подсчетам, все сбережения. Ездил в Москву, в Ленинку, выписывал специальную литературу, покупал реактивы и оборудование по частям — так, чтобы ни одна покупка не выглядела подозрительной. Соседи считали, что мужик мастерит что-то по хозяйству. Жена, как следовало из материалов дела, о содержимом сарая не догадывалась.
Сначала Баранов взялся за 50-рублевку, но остался недоволен результатом и — деталь, которая много говорит о характере, — собственноручно уничтожил тираж. Затем выбрал купюру в 25 рублей. Расчет был трезвый: четвертной — достаточно крупная купюра, чтобы окупить труды, но недостаточно крупная, чтобы кассиры разглядывали ее на свет, как сотенную.
«Деньги лучше настоящих».
В 1976 году в денежном обращении СССР началось странное. В разных концах страны — от Ставрополья до Средней Азии — банковские работники стали выявлять 25-рублевые купюры, которые вызывали смутные сомнения, но не имели явных признаков подделки. Когда образцы легли на столы экспертов Гознака, разразился тихий скандал: качество фальшивок было таким, что специалисты поначалу допускали утечку с самого предприятия. Версия о преступной группе с доступом к заводскому оборудованию рассматривалась всерьез — поверить, что это кустарная работа, не мог никто.
Розыском занялись на самом высоком уровне: дело держали на контроле в МВД СССР, поддельные четвертные всплывали в десятках регионов страны. А искать пришлось недолго по историческим меркам, но мучительно для сыщиков: никаких зацепок — ни сообщников, ни каналов сбыта, ни почерка известных фальшивомонетчиков. Баранов действовал в одиночку и сбывал купюры сам, размениваясь по мелочи на рынках вдали от дома.
Погорел он, как это часто бывает, на случайности: в Черкесске его приметили при размене крупной суммы. При обыске в ставропольском сарае оперативники обнаружили то, что потом назовут «мини-Гознаком»: станок, клише, запасы бумаги и красок, заготовки купюр. Всего, по материалам дела, Баранов успел напечатать более тысячи двухсот купюр на сумму свыше 30 тысяч рублей — деньги по советским меркам огромные (автомобиль «Волга» стоил около десяти тысяч), но смехотворные в сравнении с двенадцатью годами каторжного труда, вложенного в технологию.
Обрушил ли он экономику? Разберемся честно
Теперь о том, что вынесено в заголовок. Формулировка «обрушил советскую экономику» кочует по публикациям о Баранове десятилетиями — и требует честной оговорки: разумеется, 30 тысяч фальшивых рублей не могли пошатнуть экономику сверхдержавы даже теоретически. Это журналистская гипербола.
Но вот что правда: Баранов обрушил нечто, возможно, более ценное — уверенность государства в неприступности своих денег. Один человек в сарае повторил и, по некоторым позициям, превзошел технологии государственной фабрики. Последствия были вполне материальными. Экспертам и следствию Баранов на допросах подробно расписал слабые места в защите советских купюр — и, по многочисленным свидетельствам, его рекомендации были учтены при совершенствовании защиты денежных знаков. Более того, в профессиональной среде за одним из красочных составов, по легенде, закрепилось название «барановской» краски. Задержанный фальшивомонетчик фактически отработал консультантом Гознака — бесплатно и под протокол.
Есть в деле и совсем уж горькая ирония. Баранов утверждал, что еще до ареста направлял в инстанции предложения по улучшению защиты денег — самородка, разумеется, никто не услышал. Государство обратило внимание на его идеи только тогда, когда они легли на стол в виде вещественных доказательств.
Суд: расстрельная статья и странное снисхождение
Статья 87 УК РСФСР — изготовление поддельных денег — в особо крупных размерах предусматривала вплоть до высшей меры. Баранов, безусловно, тянул на «особо крупные». Но суд дал ему 12 лет — максимальный срок лишения свободы, однако не расстрел.
Почему? Сыграло совокупно все: полное признание, сотрудничество со следствием, отсутствие сообщников, а главное — очевидная для всех участников процесса неординарность фигуранта. Перед судом стоял не жадный уголовник, а фанатик-изобретатель, который добровольно выдал всю технологию и искренне гордился не украденными у государства рублями, а решенной инженерной задачей. По воспоминаниям самого Баранова, даже следователи и эксперты не скрывали профессионального уважения.
Срок он отбыл практически полностью и вышел на свободу в конце 1980-х — в страну, которая уже сама увлеченно рушила свою экономику без всякой помощи фальшивомонетчиков.
Жизнь после сарая.
Постсоветская судьба Баранова сложилась неожиданно мирно. Вернувшись в Ставрополь, он занялся легальным изобретательством и малым бизнесом: разрабатывал парфюмерные композиции, лаки, клеи, получал патенты. Человек, умевший в сарае воспроизвести гознаковскую металлографию, с бытовой химией справлялся играючи. Он охотно давал интервью, стал героем документальных фильмов и телепрограмм, а его история разошлась далеко за пределы России. К подделке денег, по его словам, он не возвращался никогда: задача была решена, а дважды доказывать теорему неинтересно.
