Весной 1946 года Красная армия стояла в Северном Иране, в Тебризе сидело марионеточное правительство, нефтяная концессия была почти в кармане, а Лондон и Вашингтон не имели ни одного солдата, чтобы этому помешать. Через год от всего этого не осталось ничего: войска ушли, автономия пала, концессию провалил парламент. Единственный человек, который выиграл эту партию, не командовал армиями. Ему было за семьдесят, и он начинал карьеру ещё при Каджарах.
Как советские войска оказались в Иране
В августе 1941 года СССР и Британия одновременно ввели войска в Иран — с севера и с юга. Повод — германское влияние при дворе Реза-шаха, причина — нужен был коридор для ленд-лиза через Персидский залив. Реза-шах отрёкся в пользу сына, двадцатиоднолетнего Мохаммеда Реза. 29 января 1942 года три державы подписали договор: союзники обязались вывести войска не позже чем через шесть месяцев после окончания войны. После капитуляции Японии срок стал конкретным — 2 марта 1946 года.
Британцы и американцы к этому дню ушли. Советские войска остались. У Москвы были две причины не торопиться. Первая — нефть: ещё в сентябре 1944 года в Тегеран приезжал заместитель наркома иностранных дел Сергей Кавтарадзе требовать концессию на северные провинции. Вторая — Азербайджан: в сентябре 1945 года в Тебризе появилась Демократическая партия во главе с Джафаром Пишевари, старым коминтерновцем, а 12 декабря она провозгласила автономное правительство. В январе 1946 года рядом возникла Мехабадская республика курдов. Когда иранская армия в ноябре 1945-го попыталась двинуться на север, советские части остановили её у Казвина.
Два закона, которые связали руки
2 декабря 1944 года меджлис принял закон, по которому ни премьер, ни министры не имели права вести переговоры о нефтяных концессиях с иностранцами и тем более подписывать соглашения без санкции парламента. За нарушение — тюрьма. Автором был депутат Мохаммед Мосаддык, тот самый, что в 1951 году национализирует англо-иранскую нефть. Закон приняли на фоне визита Кавтарадзе, и в Москве его восприняли как пощёчину.
Второй закон появился в октябре 1945 года: меджлис четырнадцатого созыва постановил не проводить выборы в пятнадцатый, пока на иранской территории остаются иностранные солдаты. Полномочия депутатов истекали в марте 1946-го. После этого в стране не было бы парламента — а значит, некому было бы утвердить никакую концессию.
Сложенные вместе, эти два закона давали замкнутый круг: концессия невозможна без меджлиса, меджлис невозможен без вывода войск. Именно этот круг и станет главным оружием человека, которого депутаты 26 января 1946 года — с перевесом в один голос — избрали премьером.
Ахмад Кавам
Кавам ос-Салтане, «опора державы», был фигурой из другого века. В 1906 году он, молодой придворный секретарь, собственноручно переписал набело указ о даровании конституции. Потом трижды возглавлял правительство, сидел в тюрьме по обвинению в заговоре против Реза-хана, годами жил в Европе, возвращался. Его не любили ни шах, ни англичане, ни левые — и именно поэтому он мог говорить со всеми.
Первое, что сделал Кавам, — выпустил из тюрем арестованных членов партии Туде, отстранил и посадил генерала Арфу, ненавистного Москве начальника генштаба, и дал понять, что готов к компромиссу. 19 февраля 1946 года он вылетел в Москву и провёл там почти три недели.
Три недели в Москве
Советская сторона вела переговоры жёстко. Молотов и затем Сталин выставили три условия: признание автономии Азербайджана, нефтяная концессия на пять северных провинций и сохранение части войск на неопределённый срок. По документам, введённым в оборот Наталией Егоровой и Джамилем Гасанлы, Сталин принимал Кавама дважды — 21 февраля и 4 марта.
Кавам не сказал «нет» ни разу. Он говорил другое. Концессия — конечно, но лично он подписать её не может: есть закон 1944 года, за его нарушение премьера ждёт суд. Нужно, чтобы её одобрил меджлис. Меджлиса нет и не будет, пока в стране стоят иностранные войска — таков закон 1945 года. Значит, сначала вывод войск, потом выборы, потом ратификация. По Азербайджану — он готов на переговоры с Пишевари, но внутренние дела Ирана должны решаться в Тегеране, иначе ни один меджлис концессию не пропустит.
Это была ловушка из законов, которые Кавам не писал, но которыми умело прикрывался. Сталин понимал, что имеет дело с хитрецом, — это видно по его более позднему письму Пишевари. Но в логике Кавама не было ни одной дыры: всё, чего хотела Москва, требовало парламента, а парламент требовал вывода войск.
Внешний фон
Пока Кавам сидел в Москве, срок 2 марта миновал. Советское командование объявило о частичном выводе, но одновременно американский вице-консул в Тебризе Роберт Россоу доносил о движении советских колонн на юг и запад. 5 марта Черчилль произнёс в Фултоне речь о железном занавесе. 6 и 8 марта госсекретарь Бирнс направил Москве ноты. Иранская жалоба — первая в истории Совета Безопасности ООН — уже лежала на столе, и Кавам, вернувшись домой, демонстративно не стал её отзывать, хотя Москва на этом настаивала.
Позднее Трумэн рассказывал, будто послал Сталину ультиматум. Документа историки не нашли, и серьёзные исследователи — Луиза Фосетт, Гасанлы, Егорова — считают эту версию легендой. Но давление было реальным, и оно делало сделку с Кавамом для Сталина более привлекательной, чем прямое столкновение.
Соглашение 4 апреля
Переговоры продолжил в Тегеране новый советский посол Иван Садчиков. 4 апреля 1946 года стороны обменялись письмами. Советские войска покидают Иран в течение полутора месяцев начиная с 24 марта. Создаётся смешанное советско-иранское нефтяное общество, где первые 25 лет 51 процент принадлежит СССР, 49 — Ирану; соглашение об обществе правительство внесёт в меджлис пятнадцатого созыва не позже чем через семь месяцев. Азербайджанский вопрос — внутреннее дело Ирана, решаемое мирным путём.
На бумаге Москва получила всё. На деле — обещание премьера, что парламент, которого ещё не существует, когда-нибудь что-то одобрит.
Войска ушли к 9 мая. Накануне, 8 мая, Сталин написал Пишевари письмо, объясняя, почему бросает его. Он писал, что держать войска в Иране дальше значило подорвать «освободительную политику» СССР в Европе и Азии: англичане и американцы тут же спросили бы, почему тогда им нельзя оставаться в Египте, Сирии, Индонезии, Греции. И добавлял, что Кавам, при всех его колебаниях, вынужден опираться на демократические силы, а глубокого революционного кризиса в Иране нет. Редкий случай, когда Сталин объяснил собственное отступление на бумаге.
Как исчезла автономия
Дальше Кавам разыграл вторую половину партии. 13 июня он подписал с Пишевари соглашение, превращавшее «правительство» в провинциальный совет. Тогда же создал собственную Демократическую партию Ирана, а 1 августа ввёл в кабинет трёх министров от Туде и выглядел почти союзником Москвы. В сентябре на юге подняли мятеж кашкайские ханы — не без британского участия, — и в октябре Кавам, сославшись на беспорядки, вывел коммунистов из правительства.
Затем он объявил выборы в пятнадцатый меджлис и заявил, что для их честного проведения правительственные войска должны войти во все провинции, включая Азербайджан. Возражать против выборов Москва не могла: она сама их требовала ради концессии. 12 декабря 1946 года, ровно через год после провозглашения автономии, иранская армия вошла в Тебриз. Пишевари бежал в Баку, где летом 1947-го погиб в автокатастрофе. Мехабад пал через три дня; Кази Мохаммеда повесили 31 марта.
22 октября 1947 года пятнадцатый меджлис рассмотрел соглашение Кавама–Садчикова и отклонил его: 102 голоса против, 2 — за. Тем же законом депутаты запретили любые нефтяные уступки иностранцам на севере. 10 декабря Кавам ушёл в отставку — шах и парламент сочли, что он стал слишком силён.
Итог
Сталин проиграл Иран не на поле боя и не в Совете Безопасности. Он проиграл его старому придворному, который ни разу не сказал «нет», но каждое «да» ставил в зависимость от закона, который сам не мог изменить. Ни одного выстрела, ни одной уступки со стороны Запада — только последовательность процедур, в которую Москва вошла добровольно.
Иранский кризис стал одним из первых эпизодов холодной войны и одним из немногих, где СССР добровольно отдал территорию, уже занятую войсками. Кавам умер в 1955 году в опале, после ещё одной попытки возглавить правительство, продержавшейся четыре дня. На Западе его помнят плохо, в Иране — по-разному. Но в архивных папках о весне 1946 года именно его подпись стоит под бумагой, которую Сталин принял за победу.
