«Русь» как живое имя
До XVIII века основным самоназванием народа было «русь» — в единственном числе «русин», в женском роде «руска» . Это слово было одновременно и названием государства, и именем народа. В древних текстах мы встречаем формулу «роусьскыи люди», которая обозначала не подданных князя, а людей, принадлежащих к определённой общности.
Однако здесь важно понимать: «русь» в ту эпоху не было синонимом современного «русский» в узком смысле. В официальных источниках вплоть до XIX века этим словом могли обозначать всех восточных славян collectively . И только с 1920-х годов, уже в советское время, этноним «русские» закрепился исключительно за великорусами. До этого в ходу были и другие слова, которые сегодня звучат для нас почти как иностранные.
«Русины»: имя, которое осталось на Западе
Пока в Московском государстве формировалась новая терминология, на землях, оказавшихся под властью Литвы и Польши, жители продолжали называть себя «русинами» или «руськими». Для них «Русь» была не далёким северным царством, а их собственной землёй — той самой, где они жили веками. Ещё в XVIII веке поляки называли жителей Волыни и Подолии «русинами», а сами эти люди говорили о себе как о «народе великоименитом русском» .
Литовский канцлер Альбрехт Радзивилл в 1650 году записывал, что Хмельницкий «держит всех русинов в таком повиновении» . Показательно, что поляки и литовцы чётко различали «москву» — жителей Московского царства — и «русь», «русинов» — своих православных подданных. Это различие было не только географическим, но и культурным: «русины» говорили на «руской мове», исповедовали «рускую веру» и считали себя наследниками Владимирова корня, но при этом не отождествляли себя с Москвой.
«Россияне» и «россы»: книжные изобретения
С XVI–XVIII веков в литературный оборот входят искусственные формы — «русы», «россы», «россияне» . Эти слова рождались не в народной речи, а в кабинетах книжников и чиновников. «Россияне» должно было обозначать подданных Российской империи независимо от их происхождения, но на практике оно так и не стало живым самоназванием народа. Крестьянин в Тамбовской губернии вряд ли сказал бы о себе «я россиянин». Он был «русским» или, в зависимости от местности, «великороссом».
Именно в XVIII–XIX веках в литературном языке закрепляется этноним «русские». Но и здесь была своя путаница: в официальных документах этим словом могли обозначать сразу всех восточных славян — великорусов, малорусов и белорусов — как единую общность . Только постепенно, к концу XIX века, «русские» в узком смысле стали ассоциироваться именно с великорусским населением.
«Великороссы»: имя, придуманное наукой
С XVIII–XIX веков в научный и официальный оборот входит термин «великорусы» или «великороссы» . Это было не народное самоназвание, а классификационная категория, созданная для того, чтобы отличить одну ветвь восточных славян от двух других — малороссов и белорусов. В этнографических описаниях, статистических отчётах и школьных учебниках крестьянин из Ярославской или Рязанской губернии значился «великороссом».
Само слово звучало тяжеловесно и книжно. В живой речи его почти не употребляли. Народ продолжал говорить «русские» или, в зависимости от региона, называл себя по местности — «владимирские», «ярославские», «рязанские». «Великоросс» был ярлыком, который наклеивали сверху, из столицы.
Что это значит
К середине XIX века ситуация выглядела так: в официальных документах и науке существовали «великороссы» и «россияне», в литературе — «русские», а в народе — «русь», «русские» или локальные идентичности. Единого, простого и всеми принятого имени не было. Это может показаться странным: как народ может не знать, как его называть?
Но в этом и заключается особенность русской истории. Имя «русский» прошло долгий путь от названия дружины или торгового слоя до общенародного этнонима. Оно впитало в себя и скандинавские гипотезы, и финно-угорское посредничество, и славянские корни, и книжные конструкции . К XIX веку оно ещё не устоялось окончательно. Понадобились десятилетия, а затем и советская национальная политика, чтобы слово «русские» стало тем, чем оно является сегодня — простым, привычным и почти незаметным обозначением принадлежности к народу.
Так что если бы вы спросили крестьянина в 1850 году, кто он, он вряд ли ответил бы «великоросс». Скорее всего, он сказал бы «русский» или назвал бы свою губернию. А книжник в Петербурге записал бы его в «великороссы». И оба были бы по-своему правы. История имён — это всегда история о том, кто имеет право называть и кто вынужден соглашаться.
