Брань — неотъемлемая часть нашей жизни. Сегодня мы легко выражаем недовольство при помощи обсценной лексики. А как было в старину? Неужели русские аристократы тоже ругались матом? И если нет, то какие слова они использовали, чтобы поставить на место обидчика?
Мат — удел простонародья
На Руси матерная брань не поощрялась. Во времена Ивана Грозного и Петра I за нее били плетьми — разумеется, речь шла о простом люде. Бояре и дворяне просто старались не браниться публично. Обсценная лексика не была принята в их кругах.
В защиту мата часто вспоминают, что нецензурные слова употреблял даже Александр Сергеевич Пушкин — и в разговорах, и в стихах. Но литература и богема имеют свои законы. Для дворянской среды это было скорее исключением, подтверждавшим правило.
«Я в отцы гожусь»: как дворяне оскорбляли друг друга
Когда аристократа возмущала чья-то наглость, он не «посылал» собеседника в известном направлении. Он говорил иначе. Например:
-
«Да я Вам, молодой человек, в отцы гожусь!»
-
«Я думаю, Вы далеко пойдете».
-
«Это ниже моего достоинства».
А вот как мог выглядеть обмен «любезностями» в высшем свете:
«Да вы-с, сударь, шельмец». — «Отнюдь! Это вы, голубчик, нечисты на руку, меня же, напротив, упрекнуть не в чем!» — «Милостивый государь, ваши встречные обвинения просто возмутительны!» — «Идите к черту, граф, вы лицемер!»
Как видим, даже «идите к черту» в этой среде звучало почти изысканно. Но был у аристократов и свой словарь бранных слов, каждое из которых имело вполне определенное происхождение.
Словарь дворянской брани
Болван
В древности болванами называли языческих идолов, а также заготовки из металла, камня или дерева — «болванки». В устах аристократа это слово означало человека тупого, неотесанного, глупого и невежественного.
Идиот
В античных Афинах идиотами называли граждан, отказавшихся от участия в политической жизни и предпочитавших частное существование. Как это слово превратилось в ругательство — загадка. Но именно в дворянской среде оно приобрело значение одной из степеней умственной отсталости, что хорошо видно по роману Достоевского.
Мерзавец
Вместе со словом «мразь» происходит от «мороза». Тепло у нас ассоциируется с приязнью, холод — с отчуждением. Мерзавец — человек, от которого веет холодом, вызывающим отвращение.
Обормот
От немецкого «bermut» — шалун, кривляка, хулиган. Немецкие бонны часто называли так своих русских воспитанников. Неудивительно, что слово прижилось и стало ругательством.
Остолоп
Тот, кто стоит тупо, как столб, и ничего не понимает. Русские дворяне частенько обзывали остолопами своих слуг.
Подлец
«Подлыми» на Руси называли простолюдинов, обязанных платить дань. Слово произошло от «подданный». Со временем «подлый» обрело значение «низкий», «грубый». Так могли обозвать и аристократа, если он вел себя недостойно.
Шантрапа
При многих дворянских усадьбах существовали крепостные театры. Актеров набирали еще в детстве. На тех, у кого не было музыкального слуха, вешали ярлык: «ne shantre pas» — «петь неспособные». Их отправляли в девичью, на конюшню, на скотный двор — в «непрестижные» места. Так «шантрапа» стала обозначением людей второго сорта.
Шваль
По-французски «cheval» — лошадь, «chevalier» — рыцарь, всадник. В России «швалью» стали называть французов, которые во время войны 1812 года из-за нехватки продовольствия вынуждены были питаться лошадиной падалью. Позже слово стало означать «отрепье»: «он шваль последняя…»
Шельма
От немецкого «schelmen» — пройдоха, обманщик. В 1716 году Петр I ввел процедуру шельмования — позорного наказания для дворян. На эшафоте над провинившимся ломали шпагу, символически лишая его дворянских прав. После этого его могли высечь, повесить или сослать в Сибирь. Позже термин «шельмование» заменили «лишением всех прав состояния», но слово «шельма» и производные сохранились. «Шельмовать» — значит публично опозорить, оклеветать человека. В аристократической среде это понятие было широко распространено, хотя сегодня употребляется крайне редко.
Аристократы не ругались матом — у них был свой язык оскорблений, куда более изощренный, чем простая обсценная лексика. Они могли уничтожить собеседника одним словом, за которым стояла целая история: и библейские идолы, и античное гражданство, и наполеоновские войны, и петровские наказания. И в этом их брань была куда более утонченной, чем наша. И, возможно, куда более опасной. Ведь слово, подкрепленное знатностью и властью, ранило больнее любой пощечины.
