Вольные наёмники, а не рабы
Первое и главное: бурлаки не были крепостными. Это была сезонная работа вольных наемников. К ней прибегали крестьяне северных и центральных губерний, где земледелие не могло прокормить большую семью. После посевной, с конца весны до осени, они уходили на Волгу, Оку, Каму и другие судоходные реки.
Каждую весну сразу же после ледохода по деревням, стоящим на берегах больших рек, волна за волной проходили артели бурлаков, идущих подряжаться на работу. В бурлаки чаще всего шёл отчаянный народ, потерявший своё хозяйство, интерес к жизни, любители путешествий и вольного воздуха. Нужда гнала на Волгу-кормилицу и женщин, сломанных беспросветной женской долей.
Их труд регулировался не кнутом, а договором — «рядной записью». Артель в 10-45 человек договаривалась с хозяином судна или его доверенным лицом. В договоре четко прописывались маршрут, сроки, плата и даже обязанности судовладельца по питанию команды. Это была строгая, но самоуправляемая трудовая коммуна.
Иерархия и посвящение в профессию
У бурлаков были свои традиции. В определённых местах на Волге — на высоких крутых берегах, называемых «Жареными буграми», — бурлаки посвящали новичков в профессию. Новички выстраивались у подножия бугра, за их спиной вставал лоцман с лямкой в руке. По команде и под крики бывалых бурлаков: «Жарь его!» — новичок бежал по откосу к вершине, а лоцман бил его лямкой по спине. Кто быстрее взбежит на вершину, тот получит меньше ударов. Добежав до вершины, бурлак-новичок мог считать себя получившим крещение и на равных правах входил в артель.
Вел бурлаков старший, авторитетный бурлак — водолив, отвечающий за подряды и договора, а также берущий на себя ответственность за сохранность грузов. Следующий в артельной иерархии шёл лоцман, он же «дядя» или «булатник». Передовой бурлак, тянущий лямку, назывался «шишкою» — он отвечал за слаженную работу. Замыкали шествие два бурлака, называемые «косными». Были бурлаки коренные, которых нанимали на весь сезон, и добавочные, взятые на помощь, когда это требовалось.
Суровая логистика: «бичева» и «сошка»
Работа делилась на два главных этапа. Если ветер был попутным, поднимали парус. Но чаще всего судно тянули бечевой — толстым канатом длиной до 400 метров. Бурлаки, надевая широкие кожаные ремни-«груди», впрягались в лямки и шли по берегу — по «бечевнику».
Самой изматывающей была работа на мелях и при встречном ветре. Тогда применяли «завоз»: несколько человек садились в лодку, везли якорь на сотню метров вперед, закрепляли его, и артель, выбирая канат, подтягивала тяжеленное судно к якорю. На особо сложных участках, где берег был непроходим, бурлаки шли прямо по воде, упираясь в дно специальными посохами — «сошками». Это был каторжный, ледяной труд.
Наняв артель бурлаков, хозяин судна отбирал у них вид на жительство. Бурлак становился подневольным до конца маршрута. По договору он обязан был: «Быть у хозяина во всяком послушании... Должен идти денно и нощно со всевозможным поспешанием, без малейшего промедления... На работу — чуть свет. Табак на судне не курить. С ворами не знаться. От разбойников, буде такие нападут, отбиваться, не щадя жизни».
Быт: от тоски до «Дубинушки»
Жили они спартански. Ночлег — прямо на палубе или на берегу у костра. Из одежды — порты, рубаха и обязательный головной убор, защищавший от солнца и дождя. Лапти были основой обуви, но к концу пути их могло израсходоваться до 250 пар на человека. На коротких остановках бурлаки штопали сносившиеся рубахи и переобувались в новые лапти. «Уходила артель дальше, на берегу оставались тлеющие угли костра, разбитые лапти и прелые онучи, а иногда и грубо тесанные могильные кресты...».
Питание было скудным, но калорийным и строго регламентированным договором. Основу рациона составляла гречневая каша или «музыка» — похлебка из соленой воблы с луком и постным маслом. Давали ржаные сухари, квас. Мясо было редкой роскошью. Однако известны случаи, когда артель штрафовала судовладельца за некачественную пищу, а то и вовсе разрывала договор.
Не обходилось без болезней: простуда, лихорадка, травмы. Но была в этой жизни и особая психология, далекая от сплошного уныния. Дорога была и способом увидеть мир, вырваться из замкнутого круга деревни. Работали под песню — знаменитую «Дубинушку» или «Эй, ухнем!». Ритм задавал песельник, а артель подхватывала припев, синхронизируя шаг. Это был мощный антистрессовый механизм, превращавший механическую тягу в коллективный ритуал.
Закат эпохи: их убил не помещик, а пароход
Заработки бурлаков на самом деле были выше, чем у многих фабричных рабочих, но достигались они титаническим напряжением сил. За сезон можно было заработать 50-80 рублей — огромные по деревенским меркам деньги, на которые можно было купить лошадь или прожить зиму. В XVII веке оплата в волжском бассейне составляла до 16 рублей, в XVIII — до 40, в XIX — до 80 рублей за навигацию. Это был тупиковый путь, труд, калечивший здоровье и редко позволявший скопить капитал.
Исчезли бурлаки не из-за отмены крепостного права, а из-за технического прогресса. Активное развитие пароходства с 1840-х годов стало для них смертным приговором. С середины к концу XIX века численность бурлаков в России сократилась вчетверо — с 600 до 150 тысяч человек — и продолжала падать. К 1880-м годам артели сохранились лишь на малых реках и особо трудных участках. Их вытеснила машина.
Жизнь бурлака — это не одномерная картина рабства. Это история свободного, но невыносимо тяжелого выбора, который делали люди в условиях аграрного перенаселения. История коллективной выносливости, особого сурового братства и труда, который, уходя в прошлое, оставил в культуре неизгладимый и уже мифологизированный след. Они были не «жертвами режима», а героями и одновременно пленниками своей эпохи и экономики.
