Есть вопросы, которые только кажутся простыми. Например: как в Европе и Азии называли жителей Киевской Руси? На первый взгляд ответ очевиден — «русские». Но средневековый мир был устроен иначе. Он не знал ни современной этнографии, ни привычной нам точности в названиях народов. Один и тот же человек — княжеский дружинник из Киева, купец из Новгорода, ремесленник из Смоленска — в глазах византийца, франка, араба или скандинава выглядел по-разному. Отсюда и несколько имен сразу.
Есть и другая важная оговорка. Само выражение «Киевская Русь» — поздний историографический термин. Современники IX–XIII веков говорили просто: «Русь», «Русская земля». И потому вопрос правильнее ставить так: какими именами внешний мир обозначал людей Руси. Ответ получается куда интереснее школьной формулы.
Сначала — кто именно считался «Русью»
Современная медиевистика давно обратила внимание на одну важную деталь: в IX–X веках слово «Русь» не всегда означало всё население огромного восточнославянского пространства. Для части внешних наблюдателей это прежде всего княжеско-дружинная, торгово-военная среда, связанная с речными путями между Балтикой, Днепром, Волгой и Чёрным морем. Поэтому в ряде источников «русь» и «славяне» могут идти рядом, как будто речь о разных группах.
Это хорошо видно и у византийцев, и у арабских географов. Константин Багрянородный, описывая днепровские пороги, различал «русские» и «славянские» названия. Для человека XXI века это звучит странно. Для X века — вполне естественно: внешний наблюдатель фиксировал не «нацию» в современном смысле, а политическую и торговую силу, которая лишь постепенно становилась именем всей страны и её населения.
Именно поэтому у жителей Руси за пределами собственного мира было несколько имен — иногда параллельных, иногда сменявших друг друга.
Византия: «рос», «росы» и книжные «скифы»
Для Византии Русь вошла в историю не как абстрактный народ, а как опасный северный сосед, способный появиться под стенами Константинополя. Уже в IX веке в греческих текстах встречается форма Ῥῶς — в русской передаче обычно «Рос» или «Росы». После знаменитого набега 860 года патриарх Фотий писал именно о них. Позднее то же имя устойчиво употребляли византийские хронисты и дипломаты.
В трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» фигурируют Rhos, то есть русь. В греческой дипломатической практике закрепились формулы вроде «архонт Руси», а затем и название страны — Росия или Россия в средневековой книжной форме. Это важно: для Константинополя жители Руси были прежде всего росами, а их страна — Русью, переданной по законам греческого письма.
Но византийская традиция любила и риторические архаизмы. Поэтому русов нередко именовали «скифами»или «тавроскифами». Здесь не нужно искать буквальной этнографии. Для образованного византийского автора «скиф» часто означал просто северного варвара из черноморского мира, как в античных книгах. Это был литературный костюм, а не точное название народа.
Иначе говоря, в византийском взгляде существовало сразу два уровня. Официальный и более точный — «росы», «русь». И книжный, нарочито античный — «скифы».
Латинский Запад: от Rhos к Rutheni
Западная Европа познакомилась с Русью раньше, чем иногда кажется. Одно из самых ранних и знаменитых свидетельств — Бертинские анналы под 839 годом. Там упомянуты послы народа Rhos, прибывшие через Константинополь ко двору Людовика Благочестивого. Это чрезвычайно важный текст: он показывает, что имя Руси уже тогда циркулировало в большой европейской политике.
В раннелатинских источниках формы колебались: Rhos, Rusi, Ruzzi, иногда близкие варианты, зависящие от писца, языка и посредника. На первых порах Запад нередко воспринимал русов через северный, скандинавский контекст. Характерно замечание Лиутпранда Кремонского: народ, которого греки называют Rusii, на Западе привычнее связывают с северянами. Для X века это отражало реальную неясность: откуда именно пришла эта сила и как соотносится её имя с миром варягов.
Но к XI–XII векам латинская традиция начинает вырабатывать более устойчивую форму — Rutheni, а для страны — Ruthenia. Это уже не случайная передача чужого слова, а канцелярская и церковная норма, особенно заметная в Центральной Европе. Термин был книжным: латинисты любили старые античные оболочки и приспосабливали их под новые реалии. Так имя далёкой Руси оказалось оформлено через латинский этноним, который в античности относился совсем к другому народу.
Именно Rutheni затем проживут долгую жизнь в польской, венгерской и общеевропейской традиции. Средневековый Запад, по сути, подарил жителям Руси ещё одно историческое имя — рутены.
Арабский и персидский Восток: ар-Рус
Если Византия знала Русь прежде всего по Чёрному морю и дипломатии, то исламский Восток — по торговле, Волге, Каспию и рынкам северных товаров. Уже у Ибн Хордадбеха в IX веке фигурируют ар-Рус — русы, действующие на дальних путях. В X веке это название становится привычным для арабских и персидских географов.
Самое известное описание принадлежит Ибн Фадлану, который встретил русов на Волге в 921–922 годах. Для него это были ярко заметные северяне — купцы и воины со своими обычаями, оружием, обрядами и образом жизни. У других авторов — аль-Масуди, в «Худуд ал-алам», у Гарди́зи — имя рус также употребляется вполне устойчиво.
Особенно важно, что мусульманские авторы обычно различали ар-Рус и ас-Сакалиба. Последнее слово в арабской письменности чаще обозначало славян вообще, а иногда и более широкий круг северных светлокожих народов. Русы же представлялись особой группой. И это опять возвращает нас к главной особенности раннего Средневековья: внешний наблюдатель не всегда видел в Руси просто одну из ветвей славянства. Чаще он видел самостоятельную силу — торговую, военную и политическую.
Позднее, когда Русь окончательно оформилась как крупное христианское государство, имя ар-Рус стало обозначать уже не только дружинно-купеческую среду, но и страну в целом. Однако память о раннем, «волжском» образе русов на Востоке сохранилась надолго.
Скандинавский Север: не столько «Русь», сколько Гардарики
Скандинавская традиция особенно интересна тем, что она по-своему точна и по-своему непохожа на все остальные. Древнескандинавские тексты чаще называют Русь не этнонимом, а географически: Garðar или Garðaríki — «страна городов». Это знаменитое название, под которым северяне знали восточноевропейские земли, связанные с Новгородом, Киевом и путями на юг.
Отсюда и названия главных центров: Holmgarðr для Новгорода, Kœnugarðr для Киева. Князья Руси в сагах часто выступают именно как правители этих городов и этой страны городов. Иными словами, скандинавы видели Русь не только как народ, но и как пространство организованной власти, укреплённых центров и дворов, куда можно было прибыть на службу, в торговлю или в изгнание.
Это важное отличие. Если арабский Восток чаще встречал русов на торговом пути, а Византия — у дипломатического стола или под стенами столицы, то скандинав видел прежде всего саму страну — сеть центров, связанных реками и княжеской властью.
В более поздних текстах появляются и формы, ближе к слову «Русь», но для ранней северной традиции именно Гардарики — наиболее характерное имя.
Славянские соседи: «Русь» и «русин»
У ближайших славянских соседей — западных и южных — картина была самой простой. Здесь не понадобилось ни греческого переоформления, ни латинской учёности, ни восточной транскрипции. В славянской письменной среде закреплялись формы, близкие к самоназванию: Русь, русский, русин.
Именно слово «русин» в Средние века было совершенно нормальным обозначением человека Руси. Позднее оно сохранится очень надолго — особенно в западнорусских и карпаторусских землях. Но его корни уходят в древнерусскую эпоху, когда принадлежность к Руси уже осмыслялась не только как княжеская или дружинная, но и как территориальная, политическая и конфессиональная.
Здесь особенно хорошо заметно, как менялось содержание имени. Если для части внешних авторов X века русь могла быть прежде всего военной верхушкой или купцами на пути к Волжской Булгарии, то для славянского мира XI–XII веков Русь — это уже вполне большая страна со своей верой, династией и книжной традицией.
Почему названий было так много
Многообразие имен объясняется не путаницей и не «невежеством» соседей. Напротив, это точный снимок исторической реальности. Разные цивилизации сталкивались с Русью в разный момент её становления и в разных обстоятельствах.
Для византийца это были прежде всего росы — северная сила, способная и торговать, и воевать. Для латинского Запада сначала — Rhos, загадочный народ на восточной окраине Европы, потом — Rutheni, жители уже понятного христианского государства. Для арабского мира — ар-Рус, люди дальних торговых путей, вооружённые и опасные. Для скандинава — жители Гардарики, страны городов. Для славянских соседей — просто Русь и русины.
И за каждым названием стоял свой угол зрения. Не существовало единой «международной нормы», потому что не существовало и единого способа видеть Русь.
