Сегодня, чтобы оскорбить человека, достаточно одного ёмкого нецензурного слова. Но так было не всегда. В дореволюционной России мат существовал, но в повседневной речи его старались избегать — церковь называла сквернословие «песьим языком» и «языком бесов», и для большинства верующих это было не пустым звуком . Зато ругательств было куда больше, и звучали они порой так, что современный человек не сразу поймёт, оскорбили его или сделали комплимент.
Почему мат был не в чести
Вопреки распространённому мнению, до революции матерились не так уж часто. Церковь активно боролась со сквернословием, и в народной среде матерная брань воспринималась скорее как ритуальное, почти магическое действие, чем как повседневная ругань. В древнерусских текстах мат упоминается в контексте «защиты» от нечистой силы, а не для оскорбления соседа . Царские указы XVII века прямо предписывали наказывать за «матерную брань» и «срамные слова» — вплоть до «жестокого наказанья» .
Но это не значит, что люди не ругались. Просто для этого использовался другой словарь — более изобретательный и, как ни странно, иногда почти литературный.
Животные, которых не любили
Самый простой способ оскорбить человека — сравнить его с чем-то низким. В ходу были «скотина», «собака», «червь», «козлище» . Смысл был прозрачен: ты не человек, ты животное. Причём если «собака» и сегодня звучит как ругательство, то «червь» в качестве оскорбления почти вышел из употребления — слишком уж архаично.
Были и более изощрённые варианты. «Мартышка» — казалось бы, безобидное слово. Но в XVIII–XIX веках применительно к взрослому человеку оно воспринималось как грубая насмешка, особенно в уменьшительной форме «мартышек» или «мартынушек» . Обезьяна — это кривляка, существо без достоинства. Для дворянина, следящего за манерами, такое сравнение было оскорбительным.
«Дурак» значило не то, что мы думаем
Сегодня «дурак» — это про глупость. В дореволюционной России — про безумие. Слово указывало не на недостаток ума, а на психическую ущербность, болезнь, «искусанность», «ужаленность» . Назвать человека дураком означало сказать, что он не в своём уме — куда более серьёзное обвинение, чем просто «неумный».
Ещё интереснее судьба слова «идиот». В Древней Греции идиотами называли людей, которые отказывались участвовать в политической жизни, предпочитая частное существование. В России XIX века слово уже означало умственную отсталость — и, судя по роману Достоевского, употреблялось в высшем обществе . А вот «остолоп» — это человек, который «стоит тупо, как столб». Дворяне любили обзывать так своих слуг, намекая на несообразительность .
Слова, которые сегодня звучат почти нежно
«Пентюх» — так называли лентяев и дармоедов, способных только есть и спать. Буквально слово означало «желудок», «брюхо» . Сегодня оно почти вышло из употребления, а жаль: в нём есть что-то от народной наблюдательности.
«Стерва» — сейчас это почти исключительно женское ругательство. А до революции так могли назвать и мужчину. Причём смысл был куда более мрачным: «труп околевшего животного», «падаль», «дохлятина» . То есть стерва — это не просто женщина с плохим характером. Это что-то мёртвое и зловонное.
«Шваль» пришло из французского, где cheval означает «лошадь». В России так сначала называли французов, которые во время войны 1812 года ели лошадиное мясо. Потом слово приобрело более широкий смысл: «отрепье», «сброд» .
Оскорбления, которые били по роду
Самое страшное, что можно было сказать человеку в Московской Руси, касалось не его самого, а его родителей. «Отец твой лапотник» — это не просто указание на бедность. Это позор на весь род. Лапти были знаком нищеты и невежества, а принадлежность к роду «лапотников» означала, что ты и твои предки — никто . Ещё хуже — «отец твой лаптем щи хлебал». Это выражение означало не просто бедность, а такую нищету, при которой в доме не было даже деревянной ложки .
Оскорбление родителей вообще считалось особенно тяжким. В древнерусских поучениях XIV века специально запрещалось «лаяти именем отцевым и материим» . Это было не просто грубостью. Это было нарушение пятой заповеди — и воспринималось соответственно.
Брань как политика
Отдельная история — ругательства в адрес императора. Формально за это можно было попасть под суд, и такие дела рассматривались серьёзно. Но в народной среде оскорбление царя иногда воспринималось почти как юродство, как способ поднять свой статус в глазах односельчан . В 1914 году казак Захар Челканидзе прервал тост за императора словами «мать… с вашим самодержцем» — и объяснил это тем, что простые казаки на войне ничего не получают, а офицеров засыпают деньгами . Это уже не просто ругань. Это политический жест, пусть и выраженный в грубой форме.
Что осталось
Сегодня слова вроде «пентюх» или «остолоп» звучат почти как литературные архаизмы. Мы не ругаемся «скотиной» и не обзываем друг друга «мартышками». Мат стал универсальным инструментом — быстрым, грубым, эффективным. Но в этой эффективности есть и потеря: старая брань была изобретательнее. Она била не по слуху, а по репутации, по роду, по месту человека в мире. «Отец твой лапотник» — это не просто оскорбление. Это приговор, который человек нёс на себе всю жизнь.
Может быть, поэтому дореволюционная ругань сегодня кажется странной. Она была слишком серьёзной для того, чтобы быть просто руганью. Она была социальным оружием. А оружие редко бывает смешным.
