Любая война оставляет после себя не только сожжённые города и братские могилы, но и густой шлейф пропаганды. Ливонская война (1558–1583) в этом смысле — образцовый случай. Именно тогда в Европе впервые в полную силу заработала машина информационной войны, и её главным героем стал московит — дикий, жестокий, не знающий пощады. Особенно ярко этот образ рисовали в сценах с пленными женщинами. Но что на самом деле происходило с немецкими пленницами в русских руках? Ответ, как всегда, сложнее чёрно-белой картинки.
Нюрнбергская гравюра: рождение чудовища
В 1561 году в Нюрнберге вышла брошюра с красноречивым названием: «Весьма мерзкие, ужасные, доселе неслыханные, истинные новые известия, какие зверства совершают московиты с пленными христианами из Лифляндии». К тексту прилагалась гравюра: вооружённые люди расстреливали из луков повешенных на дереве женщин, а под деревом лежала груда растерзанных младенцев.
Казалось бы, вот он — документ, неоспоримое свидетельство зверств. Но историк всегда обязан задать себе вопрос: кто автор, кому выгодно и где доказательства? Солдаты на гравюре — безбородые, с длинными усами — больше напоминают поляков или литовцев того времени. Но подпись не оставляет сомнений: злодеи — московиты. Европейский читатель XVI века, для которого Московия была terra incognita, верил охотно.
Это была первая массированная антироссийская пропагандистская кампания в истории. Позже, когда в 1575 году на польский престол взошёл Стефан Баторий, он поставил её на широкую ногу: при его армии работала типография, регулярно выпускавшая брошюры о зверствах Ивана Грозного. Почти все хрестоматийные ужасы об опричнине и ливонских злодействах — из этих памфлетов.
Пленные — не монолит: холопы, слуги и смертники
Реальность была куда более пёстрой. Как пишет историк Татьяна Опарина в книге «Иноземцы в России XVI–XVII вв», всех иностранцев, оказавшихся в Русском царстве, можно разделить на добровольных и вынужденных иммигрантов. Вынужденных — военнопленных и угнанных — всегда было больше.
Судьба пленного зависела от множества факторов: сословной принадлежности, готовности перейти на царскую службу и, конечно, настроения самого государя. Иван Грозный, как известно, «жаловать своих холопов вольны, а и казнить вольны же». Эта формула распространялась и на иностранцев.
Те, кто изъявлял желание служить московскому царю, получали статус «в государеве имени». Им жаловали земли, дворы, поместья. Немецкие дворяне, попавшие в плен и решившие служить Ивану IV, упоминаются уже в письмах итальянского аристократа Рафаэля Барберини, посетившего Московию в 1564 году. При капитуляции ливонских городов гарнизону и горожанам часто предлагали выбор: остаться под властью царя или уйти с миром.
Другая часть пленных попадала в холопство к русским дворянам или в тюрьмы. Их заковывали на ночь в кандалы, но днём разрешали бродить по городу. Знатных пленников содержали в более комфортных условиях. Были и случаи массовых казней — например, после взятия замка Вейсенштейн Иван Грозный приказал сжечь пленных немцев и шведов в отместку за гибель Малюты Скуратова.
Женщины в плену: факты против домыслов
А теперь — о главном вопросе. Существовали ли массовые изнасилования и зверства по отношению к пленным немкам? Прямых документальных свидетельств, подтверждающих эту картину, историческая наука не знает. Европейские памфлеты — да. Немецкие хроники, рисующие московитов кровожадными монстрами, — да. Но конкретных имён, дат, судеб — нет.
Это не значит, что война была гуманной. Ливонская война была исключительно жестокой. Женщины и дети оказывались среди пленных, их могли угонять в рабство. Взятые в плен жители ливонских городов, по словам историка Александра Филюшкина, оказывались перед трудным выбором: жизнь под оккупацией или эмиграция. Женщин, как и мужчин, могли продать в рабство — в том числе через Турцию на восточные невольничьи рынки. Джером Горсей, английский дипломат, проживший в России почти 20 лет, сообщает о большом числе пленных — лифляндцев, французов, шотландцев, шведов, голландцев, — и ему приходилось добиваться улучшения их условий.
Но все эти факты — о жестокости войны как таковой, а не о систематических зверствах именно против немецких женщин. Исследователи сходятся на том, что специального, выделенного отношения к пленницам немецкой национальности не было. Их участь определялась не полом и не национальностью, а сословным статусом, готовностью присягнуть и — в конечном счёте — волей царя, который мог и помиловать, и казнить.
Почему мы до сих пор об этом спорим
Пропаганда Ливонской войны оказалась удивительно живучей. Те самые нюрнбергские гравюры и баториевские памфлеты кочевали из века в век, обрастая новыми подробностями. В XX веке их подхватила немецкая, а затем и западная историография, для которой образ «дикого московита» был удобным объяснением собственной цивилизаторской миссии.
В реальности же отношение русских солдат к пленным немкам на Ливонской войне не было каким-то особенным. Оно было ровно таким же, как и отношение к любым другим пленным в любую другую войну XVI века: жестоким, прагматичным, зависящим от обстоятельств. Пленных знатного происхождения и тех, кто соглашался служить, — жаловали. Остальных — продавали, морили в тюрьмах или казнили. Женщин — уводили в рабство, как уводили везде и всегда. Но массовых зверств, которые живописали европейские памфлетисты, не было.
Так что когда мы сегодня читаем о том, как «русские солдаты зверствовали над пленными немками», стоит помнить: мы читаем не историю, а самую первую в истории Европы антироссийскую пропагандистскую кампанию. И её создатели достигли своей цели — мы до сих пор спорим о том, чего не было.
