Русская история знает немало историй о супружеских изменах — от крестьянских изб до императорских дворцов. Но интересно здесь не само по себе нарушение супружеской верности, а то, как женщины это делали: какие приёмы использовали, на какие уловки шли, как выкручивались, когда их заставали врасплох. За этими историями стоит не просто мораль или распущенность, а целая система выживания в мире, где женщина была почти бесправна, а мужчина — почти всесилен. Русские жёны обманывали мужей не от избытка свободы, а от её отсутствия. И делали это порой с таким артистизмом, что современные исследователи только разводят руками.
Магия как оружие слабых
В русской деревне и в купеческих домах XVII–XVIII веков у женщины не было почти никаких легальных способов защитить себя от деспотизма мужа. Побои, принуждение к монастырю, продажа жены кредитору — всё это было в порядке вещей и не встречало сопротивления закона. И тогда женщины брались за то, что было под рукой: заговоры, зелья, «отвороты» и «привороты». Историк Наталья Пушкарёва, исследовавшая частную жизнь русской женщины, приводит характерный пример: помещица Анисья Протасьева, пока её сорокалетний муж находился на службе, изменяла ему с солдатами. Когда муж вернулся и начал её бить, она созналась, что у неё есть «коренья» и соль, на которые крестьянин-лекарь наговаривал, «чтобы муж любил и не бил» . История закончилась трагически: Протасьева казнили за вольные речи об императрице, а его жену высекли кнутом и сослали в Сибирь. Но сам приём показателен: женщина использовала магию не для того, чтобы «приворожить» чужого, а чтобы защититься от собственного мужа.
Сводницы, прикидывавшиеся торговками, гадалками и даже богомолками, были настоящей профессией в старой Москве. Николай Костомаров писал, что запертая в тереме жена «от скуки вела со служанками пустошные речи, пересмешные, скоромские» и «приучалась располагать своё воображение ко всему нецеломудренному» . Церковь и светская власть боролись с этими посредницами: Соборное уложение 1649 года предписывало бить кнутом тех, кто «учнут делати свады женками и девками на блудное дело» . Но запреты мало помогали, потому что спрос рождал предложение.
Женщины Романовых: измена на высшем уровне
Если в крестьянских семьях измена была способом выжить или отомстить, то в императорской семье она превращалась в политику. Екатерина I, вторая жена Петра Великого, по свидетельствам современников, крутила роман с Виллимом Монсом — молодым камергером, который ведал всей её канцелярией. Историки до сих пор спорят, была ли между ними физическая близость, но Пётр не сомневался: Монса казнили, а его заспиртованную голову, по легенде, поставили в спальне императрицы как напоминание . Екатерина, надо отдать ей должное, держалась с поразительным спокойствием. Когда разъярённый Пётр разбил в её присутствии венецианское зеркало с криком «Так будет с тобой и твоими близкими!», она ответила: «Вы уничтожили одно из лучших украшений вашего жилища; разве оно стало от этого лучше?» . Историки отмечают, что после этого случая Пётр потерял доверие к жене и так и не назначил себе преемника — измена, возможно, ускорила его смерть.
Екатерина II пошла дальше. Её связь с Григорием Орловым началась ещё при жизни мужа, Петра III. Когда она забеременела от Орлова, встал вопрос: как скрыть это от супруга? Решение придумал её камердинер Василий Шкурин. Зная, что Пётр обожает смотреть на пожары, он поджёг собственный дом. Император умчался на зрелище, а Екатерина в это время благополучно родила сына Алексея, будущего графа Бобринского . Это была не просто измена — это была измена, обставленная как театральная постановка.
Дворянки: развод как норма
В XVIII веке в высшем обществе измены и разводы стали настолько обыденными, что перестали вызывать удивление. Михаил Щербатов, автор знаменитого сочинения «О повреждении нравов в России», сетовал, что в екатерининскую эпоху «можно сотнями считать» женщин, которые оставили мужей ради любовников . Княгиня Елена Куракина, любовница графа Шувалова, стала «другом» другой знатной дамы после развода, и этот пример «вскоре многими другими женами был последуюем» . Развод не означал нищеты: женщина по суду могла получить «седьмую часть имений и четвёртую часть движимости» — вполне достаточно, чтобы начать новую жизнь .
Екатерина Самойлова, фрейлина Екатерины II и жена генерала, была известна своими любовными связями настолько, что некоторые из её детей не считались детьми мужа . Она была законодательницей мод и образцом для подражания в петербургском свете — и одновременно живым доказательством того, что для знатной женщины измена была не грехом, а почти правом.
Литература и жизнь: хитрость как добродетель
Русская литература XVII века — фацеции, повести, анекдоты — создала целый жанр «проделок лукавых жён». Исследователи отмечают, что если раньше женщина изображалась как «исчадие ада», то теперь тема измены подавалась в шутливом ключе: задача была не «всерьёз дискредитировать женщину», а «дать повод посмеяться по поводу тех остроумных уверток, на которые способна только женщина» . В этих историях неверная жена почти всегда выходит победительницей, а муж оказывается глупцом, которого обводят вокруг пальца. «Женския обманы нельзя познать, / Хотя кто и философию мог знать», — гласит одна из присказок . Литература отражала реальность: хитрость была единственным оружием женщины в мире, где закон был на стороне мужа.
Что стояло за обманом
За всеми этими историями — от заговоров крестьянки Анисьи до театральных пожаров Екатерины — стоит одна и та же реальность: русская женщина веками жила в системе, где её слово ничего не значило, где муж мог распоряжаться ею как имуществом, где развод для неё был почти невозможен, а измена каралась строже, чем для мужчины . Обман был не моральным падением, а стратегией выживания. Одни использовали магию, другие — хитрость, третьи — высокое положение. Но все они делали одно и то же: искали лазейку в стене, которую выстроили для них законы, церковь и обычай. И находили.
