Как советский учёный хотел направить воды Гольфстрима к берегам Чукотки. Проект заинтересовал даже Кеннеди
Среди грандиозных проектов XX века — поворота сибирских рек, орошения Сахары, осушения Средиземного моря — идея инженера Петра Борисова стоит особняком. Он предлагал ни много ни мало отменить Северный Ледовитый океан. Точнее — растопить его льды навсегда, перегородив Берингов пролив плотиной и заставив тёплые атлантические воды омывать Чукотку и Колыму. Самое поразительное в этой истории то, что проект обсуждали всерьёз — в Академии наук СССР, в советской печати и даже в американской предвыборной кампании 1960 года.
Инженер, который двадцать лет спорил с океаном
Пётр Михайлович Борисов не был кабинетным мечтателем. Инженер с многолетним стажем работы в области энергетики и гидротехнического строительства, он принадлежал к поколению, строившему великие стройки первых пятилеток, — поколению, искренне убеждённому, что природа есть не данность, а черновик, подлежащий редактированию.
Свою главную идею Борисов начал продвигать в 1950-е годы: публикации в научно-популярной прессе, доклады, выступления перед учёными. Он оказался на редкость упорным пропагандистом собственного замысла — отстаивал его почти два десятилетия, отвечал оппонентам, уточнял расчёты. Итогом стала книга «Может ли человек изменить климат?», выпущенная издательством «Наука» в 1970 году, — самое полное изложение проекта, по сей день остающееся библиографическим памятником эпохи великих преобразований природы.
Эпоха, когда климат казался инженерной задачей
Чтобы понять Борисова, нужно вспомнить время. Идея «исправить» Гольфстрим витала в воздухе задолго до него: ещё в 1912 году американский инженер Кэрролл Ливингстон Райкер предлагал построить гигантский мол у Ньюфаундленда, чтобы отвести холодное Лабрадорское течение и «пустить» Гольфстрим ближе к берегам Америки. В 1920-е немецкий архитектор Герман Зёргель носился с проектом «Атлантропа» — плотиной через Гибралтар и частичным осушением Средиземного моря.
Советский Союз в этом жанре чувствовал себя как дома. Обсуждался план инженера Давыдова о переброске сибирских рек в Среднюю Азию, гремел сталинский «план преобразования природы». На этом фоне замысел Борисова выглядел не безумием, а логичным следующим шагом: если можно повернуть реки, почему нельзя повернуть океанское течение?
Как это должно было работать
Вопреки распространённому пересказу, Борисов не собирался «тянуть» Гольфстрим трубами через полюс. Его схема была тоньше и опиралась на реальную океанографию.
Тёплые атлантические воды — продолжение системы Гольфстрима — и так заходят в Северный Ледовитый океан через Норвежское море. Но, встретив холодный и опреснённый поверхностный слой Арктики, они ныряют под него и текут на глубине, не отдавая тепло льдам. Получается природный термос: сверху — лёд и холодная «крышка», внизу — запасы тепла, которых, по расчётам Борисова, хватило бы, чтобы растопить арктические льды.
Задача сводилась к тому, чтобы снять «крышку». Для этого Борисов предлагал перегородить Берингов пролив — место на планете словно нарочно созданное для такой стройки: ширина в самом узком месте около 86 километров, глубины по большей части в пределах полусотни метров. Плотина длиной около 74 километров должна была стать не глухой стеной, а гигантской насосной станцией: мощные помпы, питаемые атомными электростанциями, перекачивали бы холодную поверхностную воду из Арктики в Тихий океан — объёмы измерялись тысячами кубических километров в год, в разы больше естественного стока через пролив.
Дальше в дело вступала физика. Откачка поверхностного слоя усилила бы приток тёплой атлантической воды с противоположной стороны океана — той самой воды системы Гольфстрима. Тёплые массы поднялись бы к поверхности, лёд начал бы таять, а тёмная вода, поглощающая солнце куда лучше белого льда, ускорила бы процесс. По расчётам Борисова, через несколько лет работы насосов Северный Ледовитый океан очистился бы ото льда — и уже не замёрз бы снова.
Зачем топить Арктику.
Цели Борисов формулировал с размахом. Свободная ото льда Арктика означала круглогодичную навигацию по Северному морскому пути. Смягчение климата Сибири, Чукотки, Дальнего Востока — тёплое течение у берегов, которые веками сковывал лёд. Отступление вечной мерзлоты, которая делала земледелие невозможным, а строительство — мучительным. Осадки для засушливых широт.
Показательно, что Борисов мыслил проект международным: плотина через пролив между СССР и США по определению требовала сотрудничества сверхдержав, и автор видел в этом не помеху, а достоинство — общее дело вместо гонки вооружений. К проекту предлагалось привлечь также Канаду и Японию.
Идея пересекла океан. В 1960 году кандидат в президенты США Джон Кеннеди, отвечая на вопрос о советском предложении плотины через Берингов пролив, назвал замысел заслуживающим изучения — как возможный пример мирного сотрудничества с Москвой. Большего комплимента инженерная утопия эпохи холодной войны получить не могла.
Почему учёные сказали «нет»
Советская наука отнеслась к проекту серьёзно — и именно поэтому его похоронила. Обсуждения в академической среде выявили проблемы, на которые у Борисова не было убедительных ответов.
Во-первых, энергетика: для перекачки таких объёмов воды требовались мощности, сопоставимые с энергопотреблением целых стран, — и всё это на атомных станциях в безлюдном арктическом краю.
Во-вторых — и это главное — последствия. Крупнейший советский климатолог Михаил Будыко, всерьёз исследовавший в 1960-е годы сценарий безлёдной Арктики, подтвердил ключевую догадку Борисова: из-за обратной связи «лёд — альбедо» растаявший океан действительно мог не замёрзнуть снова. Но именно это и пугало. Расчёты показывали: изменения будут глобальными и необратимыми. Перестройка атмосферной циркуляции грозила непредсказуемыми засухами и наводнениями далеко за пределами Арктики. Усиленный отбор атлантических вод на север мог изменить климат самой Европы, которую Гольфстрим обогревает. А таяние льдов и мерзлоты сулило подтопление побережий и разрушение всего, что построено на мёрзлых грунтах.
Иными словами, наука не смогла гарантировать, что лекарство не окажется хуже болезни. К 1970-м, когда климатология накопила достаточно данных, чтобы моделировать такие сценарии, энтузиазм окончательно угас. Проект Борисова остался на страницах его книги.
