Он ходил за грибами на руках, а на рояле играл садовыми граблями. Он мечтал сжечь все инструменты, чтобы построить музыку будущего. И однажды этот человек чуть не стал автором главной песни страны — самого безумного гимна в истории. Его звали Арсений Авраамов.
В те годы на смену старому миру пришла эпоха, когда на месте привычных семи нот мог оказаться строй из 48, а вместо оркестра — гудки заводов и паровозов. И если бы Сталин дал добро, страна запела бы голосом… Маяковского. Синтезированным голосом.
Человек, который пошёл против семи нот
Арсений Авраамов был живым воплощением того буйства, которое захлестнуло советское искусство в первые послереволюционные годы. Поэт Анатолий Мариенгоф, оставивший яркие воспоминания о той эпохе, настаивал: «Это не шутка и не преувеличение. Это история и эпоха».
Авраамова, которого сегодня признают одним из пионеров электронной музыки, мучила одна мысль: существующая европейская музыкальная система — это прокрустово ложе, искусственно упрощающее звук. Семь надоевших нот, эти избитые «до, ре, ми», не способны передать всё богатство звуков, которое существует в природе. Доказательство он видел в народных песнях — их гибкая интонация выходила далеко за рамки европейской гармонии.
Его решение было радикальным: отказаться от привычного строя и создать новый — из 48 нот. Только представьте: вы смотрите на «Джоконду» на 256-цветном мониторе, а вам предлагают увидеть её в миллионах оттенков. Именно так Авраамов видел будущее музыки.
Но логика была безжалостна: такую музыку невозможно исполнить на обычном рояле. Рояль, который композитор презрительно именовал «интернациональной балалайкой», должен был уйти в прошлое. А вместе с ним — и все остальные пианино. Лучший способ избавиться от хлама — собрать и сжечь.
В начале 1920-х Авраамов явился с этим проектом к наркому просвещения Анатолию Луначарскому. Образованный и ценящий классику нарком ответил отказом — и сослался на вкусы вождя: «Владимир Ильич, видите ли, любит скрипку, рояль…».
«Симфония гудков» и рисованный звук
Авраамов не сдался. Он искал созидательные пути. Его «Симфония гудков» задумывалась как гимн индустриализации. Исполнялась она не оркестром, а всем городом: гудками заводов, фабрик и паровозов. Дирижировал этим хаосом сам автор, стоя на крыше или возвышении и размахивая красными флагами вместо дирижерской палочки. Вдохновением для этой идеи послужили строки Маяковского: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?»
Но главное достижение Авраамова лежало в иной плоскости. Он разработал метод «рисованного звука» — создавал звуковые дорожки графически, нанося узоры прямо на киноплёнку. Это позволяло синтезировать любые, даже невозможные в природе звуки. К началу 1930-х советские инженеры уже умели сэмплировать звуки музыкальных инструментов и работали над синтезом человеческого голоса.
Сам Авраамов мечтал о создании «поэтической лаборатории», где можно было бы воссоздавать голоса великих современников. Особенно его увлекала мысль синтезировать голос Ленина и озвучить им какой-нибудь фундаментальный труд — по сути, создать аудиокнигу с голосом самого автора. То, что стало реальностью лишь в конце XX века, он пытался осуществить на три десятилетия раньше.
Письмо вождю: гимн из 48 нот
Апофеозом дерзновения Авраамова стало письмо Сталину. К тому времени страна готовилась обзавестись новым гимном. До 1943 года официально государственным гимном оставался «Интернационал» — французская песня, не имевшая никакого отношения к России. В разгар войны было решено создать собственный гимн, и в 1943 году объявили конкурс. Свои варианты представили лучшие поэты и композиторы — Шостакович, Хачатурян, Александров. Победила музыка Александрова на слова Михалкова и Эль-Регистана.
Авраамов был категорически недоволен. Его не устраивали ни текст Михалкова, ни музыка Александрова — они были созданы по старой, «буржуазной» системе. В своём послании вождю он предлагал написать гимн страны Советов в новой, 48-тоновой системе.
Но это ещё не всё. Исполнять его должен был синтезированный голос Владимира Маяковского — главного поэта революции. Представьте себе: главная песня страны, звучащая не с помощью оркестра, а через синтезатор, и не голосами хора, а «голосом» Маяковского.
Это был проект, сочетавший веру в технологический прогресс, культ личности, наивный конструктивизм — и абсолютную утопию.
Что было дальше
Финал этой истории оказался для Авраамова на удивление мягким. В конце 1930-х сталинский неоклассицизм уже начал давить авангард. В 1936 году вышла статья «Сумбур вместо музыки», разгромившая оперу Шостаковича. Электронные эксперименты становились не просто маргинальными — опасными.
В отличие от изобретателя терменвокса Льва Термена, получившего восемь лет лагерей, Авраамов избежал репрессий. Он «мобильно» уехал на Кавказ собирать фольклор. Гимн страны остался прежним, и никто не стал исполнять его на синтезаторах.
Но идеи Арсения Авраамова, этого «безумца» русской революции, оказались пророческими. Они опередили время на десятилетия. Сегодня, когда мы слушаем электронную музыку или слышим синтезированные голоса, мы слышим эхо того самого письма, которое когда-то отправили Сталину. Письма о 48 нотах и гимне, который мог стать самым безумным в мире. И, возможно, самым гениальным.
