Война закончилась, но для сотрудников советских органов государственной безопасности она не закончилась никогда. На территории, освобождённой от немецкой оккупации, остались десятки тысяч людей, которые добровольно служили врагу. Полицаи, старосты, каратели, власовцы, сотрудники гестапо — все они понимали, что их ждёт, и пытались раствориться среди мирного населения. Началась одна из самых масштабных операций в истории советских спецслужб.
Масштаб, который трудно осознать
К концу войны за пределами СССР оказалось огромное количество советских граждан. Только по официальным данным репатриационной миссии, к марту 1946 года на родину вернулось более 4 миллионов 199 тысяч человек, из которых почти 1,5 миллиона были военнопленными. И среди этих миллионов были не только жертвы — угнанные на работы, узники лагерей, солдаты, попавшие в плен. Были и те, кто ушёл с немцами добровольно.
29 мая 1945 года, когда до Парада Победы оставались считаные недели, Народный комиссариат государственной безопасности СССР ввёл в действие «Инструкцию по учёту и розыску агентуры разведывательных, контрразведывательных, карательных и полицейских органов, воевавших против СССР стран, предателей, пособников, ставленников немецко-фашистских оккупантов». Этим приказом создавался централизованный учёт всех государственных преступников — единая база, куда сводились данные, ранее разбросанные по разным ведомствам. Работа легла на плечи 4-го Управления МГБ СССР, а позже, после образования в 1954 году Комитета государственной безопасности, — на 2-е контрразведывательное управление.
Как работала машина розыска
Система учёта строилась на нескольких опорах. Основанием для взятия человека на учёт служили проверочные агентурные данные, показания свидетелей, заявления советских граждан, а также трофейные документы — немецкие архивы, которые сохранили максимально полные сведения о предателях.
Аресту и суду подлежали далеко не все. Инструкция чётко очерчивала категории: руководящий и командный состав полиции, «народной стражи», «русской освободительной армии», национальных легионов; рядовые полицейские, участвовавшие в карательных экспедициях; бывшие красноармейцы, добровольно перешедшие на сторону противника; бургомистры, сотрудники гестапо, сельские старосты, являвшиеся активными пособниками оккупантов. Рядовые пособники, не запятнавшие себя кровью, под эту категорию не подпадали — для них существовали другие меры, вплоть до амнистии.
Фильтрация: сито, через которое проходили миллионы
Первый рубеж отсева — проверочно-фильтрационные лагеря. Их создание началось ещё в 1944 году, а 20 февраля 1945 года Отдел спецлагерей НКВД был официально переименован в Отдел проверочно-фильтрационных лагерей. Через эти лагеря проходили две основные категории: военнопленные красноармейцы, находившиеся в плену или окружении, и гражданские лица, проживавшие на оккупированной территории и работавшие при немцах — старосты, рядовые полицейские.
Комиссии по проверке делили людей на три условные категории. Первая — те, кого считали врагом советской армии: власовцы и бандеровцы. Вторая — «относительно чистая», те, кого нельзя было доказательно обвинить в сотрудничестве. Третья — люди, чья лояльность была очевидна. Но на практике, как признают историки, из-за огромного объёма работы часто возникала неразбериха: люди попадали не в те категории, с наказанием случались накладки.
Уже 22 января 1946 года Отдел проверочно-фильтрационных лагерей был ликвидирован, а сами лагеря переданы в состав ГУЛАГа. Фильтрация не прекратилась — она просто сменила ведомственную принадлежность.
Смерш, МГБ, КГБ: кто вёл охоту
Военная контрразведка «Смерш» активно участвовала в розыске, задержании и ведении следствия по делам советских граждан, служивших в немецкой армии, полиции и СС. Одной из её обязанностей была проверка военнослужащих, бывших в плену и окружении противника. Уже в январе 1945 года при штабах фронтов начали работать оперативные группы по репатриации, в составе которых были сотрудники «Смерша».
После войны эстафету приняло Министерство государственной безопасности. В МГБ для успешного розыска создали централизованный учёт всех установленных изменников Родины. Розыском предателей занимался КГБ, и если на преступника случайно выходила милиция, дело обязательно передавалось в Комитет госбезопасности, где на каждого заводилось розыскное дело, а по стране рассылались ориентировки с указанием данных о совершённых преступлениях и характерных приметах.
По каким признакам вычисляли
Опытные оперативники знали: предатель, скрывшийся под чужим именем, рано или поздно выдаст себя. Особое внимание уделяли лицам, прибывшим после войны из западных районов, находившихся под оккупацией, если они вели уединённый образ жизни и не поддерживали родственных связей. Подозрение вызывали те, у кого в военном прошлом обнаруживалась путаница с документами или биографическими данными, кто старался уходить от темы войны в разговорах.
Именно по этим признакам в 1956 году сотрудники Арзамасского управления КГБ вычислили и задержали бывшего фашистского карателя. Мастер Выксунского металлургического завода Григорий Иваненко приехал в город в самом конце войны, держался особняком, о прошлом говорил уклончиво. Этого оказалось достаточно, чтобы начать проверку.
Погоня через годы и границы
Розыск предателей не знал границ. В ноябре 1946 года начальник 4-го Управления МГБ СССР генерал-майор Рогов доложил министру госбезопасности Абакумову: управление приступило к розыску изменников Родины, принимавших участие в расправе над членами подпольной организации «Молодая гвардия» в Краснодоне. В марте 1947 года в Германию командировали сотрудника МГБ для розыска в лагерях. 7 апреля 1947 года в городе Баутцен был установлен, задержан и этапирован в Москву начальник Ровеньковской окружной жандармерии капитан Эрнст Эмиль Ренатус. К концу лета того же года на территории Германии разыскали и доставили в Москву ещё троих немецких жандармов — бывших подчинённых Ренатуса.
Наказание и прощение
За измену Родине статья 58-1 «а» УК РСФСР предусматривала высшую меру наказания — расстрел с конфискацией имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок 10 лет с конфискацией. Военные трибуналы рассматривали дела коллаборационистов как в местах совершения преступлений, так и вдали от регионов оккупации — в Казахстане, Узбекистане и других республиках.
Но была и другая сторона. После 1945 года изменников не только искали — их неоднократно амнистировали. Амнистия не распространялась на откровенных палачей и сотрудников фашистских спецслужб, у которых руки были по локоть в крови. Для этой категории даже ввели специальную юридическую терминологию — государственный преступник. В 1955 году правительство амнистировало почти всех заключённых, осуждённых по статьям 58-1 и 58-3 УК РСФСР за сотрудничество с оккупантами. Но государственные преступники под амнистию не попадали.
Почему это продолжалось десятилетия
Историк Борис Ковалёв, автор книги о послевоенном розыске предателей, приводит конкретные примеры того, как сотрудники советских органов государственной безопасности на протяжении десятилетий кропотливо занимались этой работой. Многие из предателей были разоблачены и предстали перед судом, хотя кому-то и удалось уйти от ответственности. Государство искало их и двадцать, и тридцать, и сорок, и пятьдесят лет после Победы, справедливо полагая, что за кровавые дела эти деятели должны понести наказание.
Эта работа была не просто местью. Она показывала всему миру: наказание за бесчеловечные преступления против ни в чём не повинных мирных граждан неотвратимо. Неотвратимость наказания — вот что было главным принципом. Пусть через годы, пусть через десятилетия, но предатель должен был знать: его найдут. И находили. В маленьких городах, на заводах, в колониях, где некоторые пытались спрятаться, надеясь, что время сотрёт память. Время не стирало. Память хранилась в архивах, в показаниях свидетелей, в трофейных документах. И в упорстве тех, кто считал эту работу своим долгом.
