Суть в двух словах: переход чеченцев в казачество — не единичный случай, а социальный процесс, растянувшийся на несколько столетий. Они попадали в казачье сословие через плен, кровную месть, добровольную службу и межэтнические браки, в итоге полностью растворяясь в языке, вере и фамилиях — оставляя после себя лишь особые родовые предания и устную память.
Беглецы от кровной мести: самый частый путь
Если искать одну причину, которая лучше всего объясняет, почему чеченцы становились казаками, то это кровная месть. В горских обществах Кавказа убийца и его ближайшие родственники оказывались под бесконечной угрозой преследования. Казачьи станицы — особенно старые опорные пункты на левом берегу Терека, такие как Червлённая — становились естественным убежищем.
Антропологические полевые исследования зафиксировали типичный случай. Двое молодых людей из чеченского тайпа Гуной поссорились, и дело кончилось убийством. Чтобы спастись от родственников убитого, убийца бежал и поселился в станице Червлённой. Его потомки постепенно перешли на русскую фамилию Гулаевы, и сегодня в Червлённой живёт около восьми таких семей.
Это не единичный пример. В научной литературе прямо зафиксировано, что в казачьих станицах «многие чеченцы принимали русские фамилии». В Червлённой к ним относятся Егоркины, Бусунгуровы, Титкины, в Гребенской — Закаевы, Костиковы. Они «утратили национальные черты, стали русскими», но местные жители до сих пор называют их «чеченцами».
Плен и натурализация: ещё один исторический канал
Помимо добровольного бегства, у чеченцев был и более принудительный путь в казачество. В период Кавказской войны 1820–1840-х годов военнопленные стали одним из источников пополнения казачьего населения.
После взятия Ахульго в 1839 году большое число пленных женщин было «распределено» по казачьим полкам: Кизлярскому — 100 человек, Гребенскому — 150, Моздокскому — 250. Часть из них, приняв православие, вышла замуж за казаков, другая вошла в казачьи семьи в качестве «прислуги». Эти женщины и их потомки составили часть «инородческого казачества».
Царская военная администрация в целом поощряла вступление «горцев в казачество». Особенно охотно принимали православных осетин, но чеченцы и кабардинцы тоже включались. К 1858 году около 10% казаков на Кавказской линии были мусульманами.
Чеченцы-казаки с именами и фамилиями
За абстрактными цифрами стоят конкретные люди. В архивах сохранились записи о нескольких казачьих офицерах чеченского происхождения — сам факт их существования доказывает, что этот путь был реальным.
Николай Чеченский — наиболее показательная фигура. В его служебных документах прямо указано «сын чеченца». В 1847 году он вступил в Черноморское казачье войско в возрасте двадцати лет, православного вероисповедания. Архив отмечает и его образование: русская грамота, Закон Божий, арифметика, геометрия, черчение, даже латынь и французский. Он неоднократно вызывался добровольцем на опасные задания на черноморской кордонной линии, а в 1856 году умер от болезни в военном госпитале, ему было всего двадцать шесть лет.
Кирчача Ганжуев представляет другой путь. Он поступил на службу в 1805 году, служил в Горском казачьем полку сорок три года и дослужился до чина войскового старшины. Он был награждён орденом Святого Владимира IV степени, орденом Святой Анны III степени и серебряной медалью «За верность службе», а в 1837 году был включён в делегацию горцев, встречавших Николая I.
Алибек Пензулаев прошёл путь от горца до генерала. Он начинал службу в Гребенском полку и дослужился до генерал-лейтенанта, хотя его карьера в большей степени проходила в регулярной армии.
Будни мусульман-казаков
Стать казаком не обязательно означало сменить веру. В Кизлярско-Гребенском полку мусульмане-казаки составляли более 7%, и внутри полка существовала отдельная Кизлярская станица с мусульманским населением, где была мечеть и имам. В станице Луковской из 2588 казаков 60 были кабардинцами-мусульманами; в Новогладковской казанские татары имели собственное молитвенное место.
Эти факты говорят о том, что в казачьих сообществах Кавказа XVIII–XIX веков религиозная граница не была абсолютно жёсткой. Православие, конечно, оставалось основным, но мусульмане принимались в качестве «казаков-инородцев» — при условии несения воинской повинности. Вывод исследователей таков: само это сосуществование показывает, что описывать Кавказскую войну просто как «непримиримую вражду» казаков и горцев — противоречит историческим фактам.
Следы, оставшиеся в фамилиях
Самая глубокая память о чеченцах, растворившихся в казачестве, сохранилась в фамилиях. Помимо уже упомянутых Гулаевых, Егоркиных, Закаевых, в научной литературе названы Молаевы, Харсеевы, Титкины — и прямо указано, что они происходят от чеченцев.
Особую группу в Червлённой составляют гунойцы. Они поддерживают прослеживаемую родственную связь с чеченским тайпом Гуной, и обе стороны «считают себя роднёй», помогая друг другу в трудную минуту. Этнографы XIX века записали, что когда гуноец приезжал в Червлённую, он спрашивал: «Где живут наши гунойцы?» — и казаки-гунойцы принимали его радушно, давали ночлег и еду. Такое родственное самосознание, перешагнувшее этнические границы, — редкий живой реликт в отношениях казаков и горцев.
Это история не только чеченцев
История о том, как чеченцы становились казаками, в более широком контексте отражает открытость самого казачьего сословия. В раннем населении терских казаков уже фигурировали чеченские группы — «вокочане», «мичкизяне», «шубуты». В антропологическом облике терско-гребенских казаков кавказский компонент виден отчётливо.
Глубже говоря, казачество никогда не было замкнутой расовой общностью. Первые казачьи поселенцы на Тереке сами состояли из «разных кабардинцев, чеченцев, кумыков, ногайцев Большой и Малой Орды, даже грузин и армян» — «всех, кому было душно на родине, всех, кого собственное общество преследовало как нарушителей древних законов и обычаев». История казачества с самого начала — это история сообщества беглецов и маргиналов, и чеченцы в ней оказались одной из самых ранних и глубоко интегрированных ветвей.
Сегодня в Терско-Гребенском казачьем войске в Чечне живёт около двух тысяч казаков, а официальные контакты между казачьими офицерами и чеченскими властями вернулись в нормальное русло. Носители фамилий Гулаев, Егоркин, возможно, уже не знают, кто был их чеченский предок, но фамилии и память станиц по-прежнему безмолвно хранят эту сложную историю, перешагнувшую этнические границы.
