Декретом ВЦИК от 21 января (3 февраля) 1918 года все государственные займы царского и Временного правительств были аннулированы. Жест выглядел триумфально: молодая советская власть отказалась платить «по счетам империалистов». Однако за публичной риторикой скрывалась куда более прагматичная реальность. На протяжении следующих десятилетий большевики, а потом и их преемники, тихо, без огласки и без признания самого факта долга, рассчитывались с целым рядом кредиторов старого режима. Делалось это в форме компромиссов, взаимозачётов, торговых уступок и прямых выплат по двусторонним соглашениям. Об этих историях редко вспоминают — а зря.
Декрет 1918 года: жест и его последствия
Аннулирование долгов было одним из первых международно значимых актов советской власти. Сумма обязательств Российской империи и Временного правительства, по данным, приведённым в фундаментальной работе академика Бориса Ананьича «Россия и международный капитал. 1897–1914» (Л., 1970), а также в исследованиях Валерия Шишкина, составляла на 1917 год около 18,5 миллиарда золотых рублей. Из них примерно 13 миллиардов приходилось на внутренние займы, остальное — на внешний долг.
Главными кредиторами выступали Франция (около 80% всех русских ценных бумаг, размещённых за рубежом), Великобритания, Бельгия, Германия и США. Французские «русские облигации», знаменитые "emprunts russes", держали в общей сложности около 1,6 миллиона французских семей — масштаб бедствия был национальным.
Именно поэтому отказ Москвы платить превратился в долгоиграющий международный сюжет, который тянулся вплоть до конца XX века.
Генуя и Гаага: первые попытки торга
Уже на Генуэзской конференции в апреле–мае 1922 года советская делегация во главе с Георгием Чичериным была готова обсуждать частичное признание долгов — в обмен на дипломатическое признание, кредиты и компенсацию ущерба от иностранной интервенции. Подробный анализ переговорной позиции содержится в монографии А.О. Чубарьяна «В.И. Ленин и формирование советской внешней политики» (М., 1972), а также в более поздних работах Г.М. Адибекова.
Генуя закончилась провалом, как и последовавшая Гаагская конференция летом того же года. Однако сама готовность советского правительства торговаться о долгах показывала: декрет 1918 года не был догмой. Это был инструмент, которым можно было играть.
Рапалло: первый негласный размен
16 апреля 1922 года в местечке Рапалло близ Генуи был подписан советско-германский договор, ставший дипломатической сенсацией. Стороны взаимно отказывались от всех претензий: Германия — от выплат по царским долгам, Россия — от репараций по Брест-Литовскому миру и от компенсаций за немецкое имущество, национализированное после революции.
Формально это не было выплатой долга. Но фактически часть немецких держателей русских ценных бумаг получила компенсации из германского государственного бюджета — Берлин взял на себя обязательства перед своими гражданами. С советской стороны взамен последовали торговые преференции, концессии и допуск немецкого капитала на советский рынок 1920-х годов. Это был первый случай, когда долги старого режима фактически «оплачивались» — не деньгами, а рынком и сырьём.
Английский размен 1924–1929 годов.
Одно из первых правительств, признавших СССР де-юре, — лейбористское правительство Рамси Макдональда — в феврале 1924 года поставило вопрос о долгах ребром. Англо-советские переговоры 1924 года и последовавшее «временное торговое соглашение» включали скрытую формулу взаимозачёта: Лондон соглашался не настаивать на полной выплате, СССР признавал часть претензий британских держателей в обмен на возможность получения новых кредитов.
После разрыва дипломатических отношений в 1927 году и их восстановления в 1929-м тема долгов всплывала снова. Окончательное урегулирование произошло только в 1986 году, когда Михаил Горбачёв и Маргарет Тэтчер договорились: СССР выплачивает Великобритании 45 миллионов фунтов стерлингов, в обмен Лондон отказывается от всех претензий по царским и довоенным долгам. Подробности этой сделки опубликованы в открытых дипломатических архивах Foreign Office. По сути, это была негласная выплата по обязательствам Николая II — спустя 70 лет.
Американский сюжет: «комитет Литвинова»
С Соединёнными Штатами история была не менее запутанной. Когда в ноябре 1933 года Франклин Рузвельт признал СССР, Максим Литвинов в Вашингтоне обменялся с президентом нотами, в которых советская сторона признавала претензии американских граждан и обязывалась обсудить порядок их урегулирования.
Так называемое «соглашение Литвинова — Рузвельта» предусматривало, что СССР выплатит США сумму, не меньшую 75 миллионов долларов, по совокупности претензий, включая царские долги. Полностью оно реализовано не было — переговоры зашли в тупик уже в 1934–1935 годах. Однако часть американских держателей русских облигаций впоследствии получала возмещение из активов, замороженных в США (в частности, золото, переведённое Колчаком и временно хранившееся в американских банках). Подробности этой непростой истории прослежены в работе О.Р. Айрапетова и в монографии американского историка Кэтрин Сиглер о российско-американских финансовых отношениях межвоенного периода.
Французский долг: главная заноза
Главным кредитором царской России была Франция, и именно с Парижем переговоры шли тяжелее всего. Французское правительство неоднократно поднимало вопрос — в 1924 году при Эррио, в 1927-м, в 1930-х. Все попытки заканчивались ничем.
После Второй мировой войны вопрос русских долгов в Париже формально не снимался, но политически отступил на второй план. Прорыв произошёл лишь в постсоветскую эпоху: 27 мая 1997 года председатель правительства РФ Виктор Черномырдин и премьер-министр Франции Ален Жюппе подписали соглашение, по которому Россия обязалась выплатить Франции 400 миллионов долларов в погашение всех претензий по долгам, возникшим до 9 мая 1945 года, включая царские.
Россия эту сумму выплатила полностью к 2000 году. Каждый держатель «русских облигаций» во Франции получил компенсацию — по очень скромному курсу, в среднем около 1% от номинала. Но юридически вопрос был закрыт.
Здесь уже Российская Федерация платила за Российскую империю — и тем самым подтверждала принцип, который большевики семь десятилетий отрицали: преемственность государства по обязательствам.
«Малые кредиторы»: Швеция, Швейцария, Норвегия.
Менее известна история расчётов СССР с малыми европейскими странами. Со Швецией соглашение об урегулировании было подписано в 1941 году — взаимные претензии (включая русские долги шведским банкам и национализированные шведские предприятия) были взаимно зачтены. Аналогичные двусторонние расчёты прошли с Норвегией в 1959 году и с Данией.
Со Швейцарией ситуация была сложнее: после убийства советского полпреда Воровского в Лозанне в 1923 году отношения были разорваны и восстановлены лишь в 1946-м. Соглашение 1946 года включало взаимный отказ от претензий — что, разумеется, означало негласное аннулирование части швейцарских требований по царским долгам, но и закрытие вопроса о компенсациях за национализированное имущество швейцарских граждан.
Все эти соглашения объединяет одно: советская сторона никогда не признавала, что платит «по долгам империи». Формально речь шла о «взаимных претензиях», «торговых соглашениях», «нормализации отношений». Но содержательно это была именно негласная выплата.
Золотой запас и «колчаковское золото»
Отдельный сюжет — золотой запас Российской империи, часть которого оказалась в банках Японии, Чехословакии, Англии и США в годы Гражданской войны. Эти средства, технически принадлежавшие старому режиму, в значительной мере пошли на удовлетворение претензий иностранных кредиторов.
В частности, золото, переведённое Колчаком в Японию в обеспечение поставок оружия, частично было конвертировано в платежи по русским долгам перед британскими и французскими банками. СССР неоднократно требовал возврата этих средств, но безуспешно. Фактически золото царской России было использовано для частичной выплаты её же долгов — без какого-либо участия Москвы. Этот эпизод подробно реконструирован в монографии Олега Будницкого «Деньги русской эмиграции» (М.: НЛО, 2008).
Цена принципа
Если суммировать все эти эпизоды, получается любопытная картина. Декрет 1918 года стал политической декларацией, но не финансовой реальностью. На протяжении ХХ века СССР, а затем и Россия урегулировали долги старого режима в самых разных формах: через торговые уступки (Германия), через прямые выплаты (Великобритания 1986), через смешанные взаимозачёты (Скандинавия), через имущественные компромиссы (Швейцария), через постсоветские соглашения (Франция).
Сторонники «твёрдой линии» 1918 года любят повторять, что большевики «не заплатили ни копейки» из ленинского аннулирования. Это правда лишь отчасти. Прямых платежей по облигациям действительно не было. Но негласных компенсаций — в виде концессий, рынка, торговых льгот, отказа от встречных претензий — было предостаточно. И в конечном счёте часть старых долгов всё-таки была погашена.
