Феномен последнего боя
Немецкие мемуары полны историй, которые в любом другом конфликте показались бы выдумкой. Артиллерист противотанкового орудия вспоминал, как его расчёт подбил лёгкий советский танк Т-26. Когда немцы приблизились, из люка башни высунулся по пояс русский танкист и открыл по ним огонь из пистолета. «Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!» — записал поражённый артиллерист.
Эта история не единична. Солдаты вермахта, привыкшие к тому, что после потери техники противник либо сдаётся, либо бежит, столкнулись с иной логикой. Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер писал: «На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть» . Офицер 7-й танковой дивизии добавлял: «В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов» .
Когда цифры перестают иметь значение
Одним из самых красноречивых свидетельств стал случай, описанный в «Информационном бюллетене немецкой разведки». После успешного прорыва приграничной обороны 3-й батальон 18-го пехотного полка группы армий «Центр», насчитывавший 800 человек, был обстрелян… подразделением из пяти советских солдат. Командир батальона майор Нойхоф признался своему врачу: «Я не ожидал ничего подобного. Это же чистейшее самоубийство атаковать силы батальона пятеркой бойцов» .
Здесь важно понять: для немецкого офицера, воспитанного на западной военной школе, война — это расчёт, соотношение сил, логика. Атака пятерых против восьмисот — это не просто безумие, это вызов самой логике войны. И именно этот вызов оказался тем, к чему вермахт не был готов.
Генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии, формулировал это так: «Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись» .
Упорство, переходящее в одержимость
Под Сталинградом немецкий солдат Эдуард Кох оставил одно из самых пронзительных свидетельств. Его подразделение пыталось взять высоту, с которой их косил станковый пулемёт. Миномётные обстрелы не помогали: как только огонь стихал, пулемёт оживал снова. Когда немцы наконец поднялись на высоту, они увидели в окопе двух русских. Один был убит раньше — товарищ положил его на дно окопа, прикрыв шинелью. Второй, тяжело раненный в ноги, перевязал обрубки кусками ткани и продолжал стрелять, пока его не добил осколок мины .
«Мы похоронили тех русских там же, в окопе, установив вместо надгробия их разбитый пулемёт», — записал Кох. И добавил слова своего фельдфебеля, обращённые к молодым солдатам: «Ну, теперь вы поняли, что всё только начинается? И если нам удастся унести отсюда ноги, считайте, что нам очень сильно повезёт» .
Превосходство, которого не ждали
Немцев поражала не только стойкость, но и уровень подготовки красноармейцев. Как отмечал эксперт фонда «Достоверная история» Юрий Алексеев, каждый боец проходил полугодичную подготовку и обучался стрельбе из всех видов оружия . Качественный уровень советских лётчиков, по признанию генерал-майора Гофмана фон Вальдау, оказался «куда выше ожидаемого» .
Даже бытовые мелочи работали на советского солдата. Простой вещмешок, алюминиевая кружка, валенки — всё это оказывалось удобнее и надёжнее немецких аналогов, и бойцы вермахта при удобном случае присваивали русское обмундирование .
Цена победы и признания
Для солдат 45-й дивизии вермахта начало войны оказалось совсем безрадостным: 21 офицер и 290 унтер-офицеров погибли в её первый же день. За первые сутки боёв в России дивизия потеряла почти столько же солдат, сколько за все шесть недель французской кампании .
Генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, командующий группой армий «Центр», в ходе операции по уничтожению советских войск в Смоленском «котле» с удивлением отмечал попытки окружённых прорваться. «Весьма значимый успех для получившего такой сокрушительный удар противника!» — записал он, а через два дня сокрушался, что не может заделать брешь, через которую из окружения вышли несколько дивизий .
В письмах из Сталинградского котла немецкие солдаты уже не писали о победах. Один из них признавался: «Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения» . Другой, ефрейтор Бернгард Гебгардт, писал жене 30 декабря 1942 года: «Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо… Время перешло на сторону русских» .
Самое поразительное в этих свидетельствах — их искренность. Немцы не хотели признавать превосходство врага, но факты говорили сами за себя. Солдаты вермахта, привыкшие к победам, впервые столкнулись с противником, для которого смерть была не страхом, а ценой, которую он был готов заплатить. И эта готовность сломала их уверенность в собственном превосходстве.
