Есть в русской истории фразы, которые звучат как заклинания. Их смысл давно забыт, но само звучание — гортанное, яростное, почти языческое — пробирает до костей. «Сарынь на кичку!» — из этого ряда. Сегодня эту фразу вспоминают разве что в исторических романах да в детской игре «казаки-разбойники». А ведь когда-то она была не просто словами. Это был приказ, от которого стыла кровь у купцов на Волге, боевой клич, под который шли в атаку, и одновременно — пароль особого мира, где смешались степь и река, половецкая речь и воровской жаргон.
Крик, который слышали на всей Волге
Представьте себе торговую баржу на Волге. Медленно идёт она вниз по течению, гружёная товаром. Бурлаки тянут бечеву, купец сидит в кормовой каюте, пересчитывая барыши. И вдруг из-за поворота вылетают лёгкие ушкуи — стремительные новгородские лодки, способные пройти там, где большое судно сядет на мель. Разбойники не тратят времени на переговоры. Они поднимаются на борт, и над рекой разносится короткий, гортанный крик: «Сарынь на кичку!»
Что происходит дальше, подробно описал в своей картине художник Сергей Иванов. «Сарынь на кичку!» — старинное выражение волжских разбойников, заставлявшее всех находившихся на судне ложиться на кичку (возвышенная носовая часть лодки) и лежать, пока совершался грабёж. Бурлаки, безоружные и запуганные, покорно уходили на нос и ложились ничком. Хозяина же судна ждала иная участь — его пытали, вытрясая деньги и товар.
Что значит «сарынь» и что такое «кичка»
Здесь начинается самое интересное. Лингвисты до сих пор спорят, откуда взялись эти слова. Владимир Даль, автор знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», трактовал «сарынь» предельно просто: «толпа мальчишек, шалунов; толпа, ватага черного народа; сволочь, чернь». В словаре Даля это слово дано с пометками «вост. калужск.», то есть бытовало оно в восточных и калужских говорах.
«Кичка» же — слово куда более конкретное. Это перекладина, укрепляющая палубу расшивы на носу, перед или нос судна. Ушаков в своём словаре уточняет: кичка — возвышенная часть на носу судна, помост, где обычно стоял вахтенный.
Если сложить оба значения, получается прямая и жестокая команда: «Чернь, на нос!» Разбойники приказывали команде купеческой баржи убраться на носовую часть и лежать лицом вниз, не мешая грабежу. В этой команде был свой циничный расчёт: бурлаки были безоружны и боялись разбойников как колдунов. Им как бы говорили: не бузите, ложитесь на палубу, и мы вас не тронем. Это был не просто боевой клич, а приказ к «дисциплине».
Половецкое наследие: версия, которая всё меняет
Но у этой версии есть альтернатива, и она гораздо более романтичная. Часть историков и краеведов полагает, что «Сарынь на кичку!» — не воровской жаргон, а древний боевой клич донских казаков, заимствованный у половцев. Половцев в некоторых источниках называли «сарами», и клич звучал у них как «Сары о кичкоу!» — то есть «Половцы, вперёд!».
Есть и ещё более героический вариант перевода. С древнетюркского «Сарын къоччакъ!» означает «Слава храбрецам!». А искусствовед и бард Борис Алмазов, потомок донских казаков, настаивал, что «Сарынь, на кичку!» — это древний клич казачества, доставшийся ему в наследство от половцев-саров.
Эта версия подтверждается антропологией. Донское казачество исторически было сложным сплавом народов, где значительную часть составляли потомки тюркоязычных кочевников. Отец самого Степана Разина, по некоторым свидетельствам, был «басурманской веры», а сам атаман, по воспоминаниям современников, свободно говорил на нескольких языках. Так что клич, перешедший от половцев к казакам, а затем к волжской вольнице, — не такая уж фантастика.
Разинцы: те, кто кричал громче всех
Какой бы ни была этимология, историческая привязка клича к конкретным людям известна достаточно хорошо. «Сарынь на кичку!» — это то, что кричали воины Степана Разина, бросаясь в атаку. Именно с этим кличем разинцы брали Астрахань и Царицын, громили купеческие караваны и наводили ужас на всё Поволжье.
В дореволюционном издании, посвящённом Саратовскому краю, сохранилось выразительное описание: буйные донские казаки, беглые холопы и прочий «голутвенный» люд громадными шайками разгуливали на лодках вдоль Волги-матушки и своим зловещим окликом «сарынь на кичку» наводили страх на приволжских жителей. Из всех волжских разбойников, которых называли «ушкуйниками», самым страшным был знаменитый атаман Степан Тимофеевич Разин.
Но Разин был не первым. Задолго до него, ещё в XI–XIV веках, на Волге промышляли новгородские ушкуйники — речные пираты, передвигавшиеся на лёгких лодках-ушкуях. Летописи говорят, что досталось от их набегов в 1371 году Ярославлю и Костроме, а в 1375 году — Нижнему Новгороду. Историки, изучавшие речной разбой, оставили имена атаманов ушкуйников — Прокофия и Смолянина, «пограбивших и пожегших» Нижний Новгород. Именно ушкуйники, по мнению ряда исследователей, могли заложить основу казачьего войска, а их разбойный клич «Сарынь на кичку!» — перейти к последующим поколениям речных вольных людей.
От боевого клича до детской игры
Со временем «Сарынь на кичку!» потеряла своё первоначальное значение. Для разбойников XVII века это была предельно конкретная и жестокая команда. Для половцев — воодушевляющий клич воинов-кочевников. А для нас сегодня — мистическая, почти забытая фраза, ключ к загадочному миру русского Средневековья.
В начале XX века фраза ещё жила в народной памяти. Валентина Осеева в повести «Динка» описала детскую игру, где атаман кричал «Сарынь на кичку!», и все его товарищи выскакивали, а враги сильно пугались. Для детей той эпохи эти слова звучали как заклинание, как волшебный пароль, открывающий дверь в мир удали и свободы. «Они звучат как заклятие против врагов», — писала Осеева.
Пётр I и конец вольницы
Волжская вольница не могла существовать вечно. Пётр I, попытавшись бросить против разбойников войско, быстро понял: никакой армии не хватит. Любой разбойник, если он не был мечен тавром, мог прикинуться мирным рыбачком — и попробуй его возьми. Тогда царь пошёл другим путём: повысил статус бурлаков и предписал им хранить перевозимое хозяйское добро. Расчёт был циничным и точным. Бурлаки, связанные долгом, должны были подумать, не лучше ли честно вернуться к семье, чем помогать разбойникам.
Наказания для ватажников были жестокими и показательными. Их подвешивали за рёбра на железные крюки и спускали на плотах до низовий Волги. Но и это не искоренило разбой полностью. Ещё в конце XVIII века на берегах Волги скопилось более 200 тысяч бродяжьего люда, и купцы, отправляясь на Нижегородскую ярмарку, вооружали свои суда пушками. Самым опасным участком считался район нынешних Жигулей. Приближаясь к нему, каждый судовладелец задабривал рабочих водкой, готовил дань и горячо молился, чтобы Господь помог преодолеть страшное место.
Что осталось в памяти
«Сарынь на кичку!» — это больше, чем исторический курьёз. Это лингвистический котёл, в котором сварились судьбы Поволжья. Половецкое «слава храбрецам», воровское «чернь, на нос» и казацкое «вперёд, соколы» слились в одну фразу, которая пережила и ушкуйников, и Разина, и империю.
Для кого-то это был приказ, для кого-то — боевой клич, для кого-то — просто страшные слова из детской игры. Но в любом случае — это голос тех, кто жил на реке и по реке. Голос вольницы, которая не хотела подчиняться никому, кроме собственного атамана. И даже если сегодня мы уже не помним, что именно кричали эти люди, сам звук — гортанный, яростный, древний — всё ещё живёт в русском языке. Как эхо далёких времён, когда Волга была не туристическим маршрутом, а большой дорогой, на которой можно было либо разбогатеть, либо сложить голову.
