Крепостное право в России существовало не в безвоздушном пространстве. У него была своя экономика — жёсткая, циничная и вполне рациональная. Людей продавали, покупали, закладывали в банк, проигрывали в карты и дарили на именины. И как у любого товара, у крепостного человека была цена. Причём разброс этих цен поражает: один крестьянин мог стоить как мешок ржи, а другой — как каменный дом в Москве.
Что определяло стоимость живого человека, почему некоторые крепостные ценились на вес золота и кто из них стоил дороже всего — об этом стоит поговорить без сентиментальности, опираясь на документы эпохи.
Сколько вообще стоил крепостной
Начнём с базовой арифметики. Цена «средней ревизской души» — так называли крепостного мужского пола, учтённого переписью — менялась от эпохи к эпохе и от губернии к губернии.
При Петре I крепостного можно было купить за 10–30 рублей. К концу XVIII века, при Екатерине II, цена выросла до 30–100 рублей за душу. В первой половине XIX века обычный дворовый крестьянин стоил от 100 до 200 рублей серебром, а к 1850-м годам — уже от 200 до 500 рублей. Инфляция, рост спроса на рабочую силу и сокращение числа «свободных» душ после каждой ревизии делали своё дело.
Но это — средние цифры, усреднённый крестьянин без особых навыков. Что-то вроде базовой комплектации. А дальше начинались надбавки, и вот они-то порой превращали человека в целое состояние.
Ремесленники и мастеровые: золотые руки в буквальном смысле
Выше всего среди «обычных» крепостных ценились люди с ремесленной квалификацией. Хороший кузнец, плотник, бондарь, каменщик, особенно если он работал на уровне городского мастера, мог стоить в два-три раза дороже рядового пахаря.
Но настоящую цену набивали редкие специальности. Крепостной, обученный часовому делу, механике, ювелирному ремеслу, оценивался уже не в сотни, а в тысячи рублей. Известны случаи, когда помещики отправляли дворовых учиться в Петербург или даже за границу — вложение окупалось, потому что подготовленный специалист приносил доход, сопоставимый с доходом от целой деревни.
Историк Василий Семевский, подробно изучавший экономику крепостного хозяйства, приводил данные о том, что цена мастерового крепостного в конце XVIII века могла достигать 500–1000 рублей — при том что корова стоила 3–5 рублей, а хороший городской дом — 500–800.
Крепостные артисты: самый дорогой «товар»
Но абсолютные рекордсмены по стоимости — это крепостные артисты. Актёры, певцы, музыканты, танцоры. Именно за них платили суммы, от которых у современников перехватывало дыхание.
И это не случайность. В XVIII — начале XIX века содержание собственного театра было для русской аристократии не развлечением, а статусной необходимостью. Театр демонстрировал вкус, богатство и европейскость владельца. Шереметевы, Юсуповы, Апраксины, Воронцовы — все крупнейшие фамилии держали крепостные труппы. А для труппы нужны были таланты.
Выдающаяся крепостная актриса или певица могла стоить от 5 000 до 10 000 рублей и выше. Для сравнения: годовой доход среднего помещика с имения в 100 душ составлял порядка 1 000–2 000 рублей. То есть за одну талантливую певицу нужно было отдать доход за несколько лет.
Самый известный пример — Прасковья Ковалёва-Жемчугова, крепостная актриса графа Николая Шереметева. Её, правда, никто не покупал на стороне — она принадлежала Шереметевым с рождения. Но показательна сама ситуация: одна из богатейших семей империи вкладывала в её образование суммы, сопоставимые со строительством дворцовых флигелей. Итальянские педагоги, лучшие костюмы, партитуры, выписанные из Европы. Шереметев в конце концов женился на ней, что стало одним из крупнейших скандалов эпохи. Но в экономическом смысле Жемчугова была бесценна — её выступления собирали аудиторию, ради которой ехали из Петербурга и Москвы.
Князья Юсуповы, по свидетельствам современников, оценивали свою крепостную балерину в 10 000 рублей и отказывались от любых предложений о продаже.
Крепостные художники и архитекторы
Ещё одна категория крепостных, ценившихся исключительно высоко, — художники и архитекторы. Тут действовала та же логика: обучение стоило огромных денег, а результат приносил не только доход, но и славу хозяину.
Крепостные зодчие проектировали усадьбы, церкви, хозяйственные комплексы. Фёдор Аргунов, крепостной архитектор Шереметевых, строил дворцы, которые сегодня являются памятниками федерального значения. Его брат Иван Аргунов — крепостной живописец — писал портреты, по уровню не уступавшие работам свободных академиков.
За такого мастера, если бы он был выставлен на продажу, пришлось бы выложить не менее 5 000–8 000 рублей. Но Шереметевы никогда бы на это не пошли: подобные люди были штучным товаром, который невозможно заменить.
Повара, кондитеры, садовники
Отдельная и неожиданная для современного читателя категория — крепостные повара. Хороший повар, прошедший обучение у французского или немецкого мастера, стоил от 800 до 2 500 рублей. Известный гастроном и мемуарист начала XIX века описывал случай, когда помещик отказался продать повара за 2 000 рублей, заявив, что «таких людей за деньги не отдают, ибо обед перед гостями важнее тысячи десятин».
Крепостные кондитеры, которые умели готовить сложные европейские десерты, ценились не ниже. Для богатого дома, принимавшего гостей, хороший стол был частью репутации — а значит, повар был инвестицией.
Садовники, обученные оранжерейному делу и способные выращивать экзотические фрукты в условиях русской зимы, тоже входили в число дорогих специалистов.
Женщины: отдельная бухгалтерия
Женщины-крепостные обычно стоили дешевле мужчин — просто потому, что в ревизских сказках учитывались «души» мужского пола, и основная рыночная единица была мужской. Но из этого правила были жёсткие исключения.
Молодые привлекательные дворовые девушки, предназначенные для личного услужения, нередко продавались за суммы, значительно превышавшие стоимость рядового мужика. Документы XVIII века фиксируют продажи «девок» за 150–500 рублей — при том что «мужик» стоил 30–80. Здесь экономика переплеталась с тем, о чём в приличном обществе предпочитали молчать. Указы Сената неоднократно пытались ограничить продажу крепостных женщин отдельно от семей, но соблюдались эти ограничения плохо.
Крепостные актрисы, как уже говорилось, стоили ещё дороже. Талант и привлекательность в сочетании давали цену, которая ломала любые средние показатели.
Почему цены росли к отмене крепостного права
Парадокс, но ближе к 1861 году цены на крепостных не падали, а росли. Причин было несколько. Во-первых, слухи о грядущем освобождении делали «души» дефицитным активом — помещики старались не продавать. Во-вторых, государство ограничивало торговлю людьми: с 1833 года запретили продажу крестьян с публичного торга, с 1841 года — покупку крестьян безземельными дворянами. Ограничения сужали рынок и толкали цену вверх.
К 1850-м годам ревизская душа в чернозёмных губерниях стоила 400–600 рублей серебром, а квалифицированный крепостной — в несколько раз больше.
Что остаётся за цифрами
Вся эта бухгалтерия — цены, оценки, торги — легко создаёт иллюзию, что речь идёт о чём-то отвлечённом. О рыночной механике, об экономической истории. Но за каждой цифрой стоял конкретный человек, которого можно было продать отдельно от жены, от матери, от детей. Талант не спасал от произвола. Он лишь повышал цену.
Прасковья Жемчугова вышла за графа — но это было исключение, немыслимое для своей эпохи. Аргуновы строили дворцы — оставаясь собственностью тех, кто в этих дворцах жил. Безымянный повар, которого отказались продать за 2 000 рублей, так и остался вещью — просто очень дорогой вещью.
Крепостное право было прежде всего системой, в которой человеческий талант, труд и даже красота конвертировались в рыночную стоимость напрямую, без посредников. Рынок работал эффективно. Люди — терпели.
