Звучит странно, почти абсурдно — Советский Союз, потерявший 27 миллионов человек, выплачивал зарплату пленным солдатам вермахта. Тем самым, которые жгли деревни, расстреливали мирных жителей, осаждали Ленинград. И тем не менее — платил. Не от щедрости и не от всепрощения. А потому что существовала система, выстроенная с холодной прагматичностью, в которой труд военнопленных был экономическим ресурсом. И за ресурс — даже за подневольный — нужно было платить.
Сколько их было
Прежде чем говорить о зарплатах, нужно понять масштаб. По данным Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД-МВД СССР, через советский плен прошли около 3,5 миллиона человек. Из них немцы составляли подавляющее большинство — около 2,4 миллиона. Остальные — австрийцы, венгры, румыны, итальянцы, финны, японцы и представители других национальностей.
Пленные содержались в системе лагерей ГУПВИ, развёрнутой по всей территории СССР — от Подмосковья до Сибири и Средней Азии. Использовались они повсюду: на стройках, в шахтах, на лесоповале, на заводах, в сельском хозяйстве. Именно руками пленных немцев построены десятки зданий и целых кварталов в советских городах — от жилых домов в Минске до промышленных объектов в Свердловске.
Правовая основа: что предписывали документы
Советский Союз ратифицировал Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов, которые предусматривали оплату труда военнопленных. Женевскую конвенцию 1929 года о военнопленных СССР не ратифицировал, однако в 1941 году заявил о готовности соблюдать её принципы на условиях взаимности. Впрочем, реальное обращение с пленными определялось не столько международными нормами, сколько внутренними приказами и инструкциями НКВД-МВД.
Ключевым документом стало постановление СНК СССР от 1 июля 1941 года «Положение о военнопленных», а затем — серия ведомственных приказов ГУПВИ. Согласно этим документам, военнопленные, привлекаемые к труду, имели право на денежное вознаграждение. Не «зарплату» в полном смысле слова — формально они получали не заработную плату, а «денежное довольствие» или «премиальное вознаграждение». Но по сути это были деньги за работу.
Тарифная сетка: рядовой, офицер, генерал
Система оплаты была дифференцированной — и это, пожалуй, самое удивительное. Размер выплат зависел от звания военнопленного и от того, работал он или нет.
Рядовые и унтер-офицеры, занятые на работах, получали денежное довольствие в размере 7 рублей в месяц в качестве базовой ставки. Сверх этого начислялось вознаграждение за выполнение и перевыполнение производственных норм. При выполнении нормы на 100% рядовому полагалось до 50 рублей в месяц. При перевыполнении — до 100–150 рублей и даже выше. Стахановцев среди пленных немцев, разумеется, не было, но система премирования была вполне реальной и работала как экономический стимул.
Офицерский состав находился в привилегированном положении — по крайней мере на бумаге. Младшие офицеры получали 15 рублей в месяц, старшие — 25 рублей, генералы — 50 рублей. Причём офицеры в звании от полковника и выше по Женевской конвенции не могли принуждаться к физическому труду. В советских лагерях этот принцип в целом соблюдался — генералов и старших офицеров содержали в отдельных лагерях с более мягким режимом.
Знаменитый лагерь № 48 в Ивановской области, где содержался фельдмаршал Фридрих Паулюс, — отдельная история. Паулюс получал генеральское довольствие, имел отдельную комнату, мог пользоваться библиотекой, получал усиленное питание. Условия его содержания разительно отличались от того, что переживали рядовые пленные в рабочих лагерях Сибири или Донбасса.
Что можно было купить на эти деньги
Чтобы понять реальную ценность этих выплат, нужен контекст. Средняя зарплата советского рабочего в 1945–1946 годах составляла порядка 450–500 рублей в месяц. Рядовой военнопленный получал в лучшем случае 100–150 рублей — то есть в три-четыре раза меньше.
На территории лагерей существовали ларьки, где пленные могли потратить заработанные деньги. Ассортимент был скудным: махорка, мыло, зубной порошок, иногда — дополнительные продукты питания, бумага для писем. По воспоминаниям бывших пленных, именно табак был главной валютой лагерной жизни. Те, кто не курил, обменивали махорку на хлеб или другие продукты.
Часть заработанных средств удерживалась в счёт содержания — за питание, обмундирование, проживание. То есть реальная сумма, оказывавшаяся в руках пленного, была ещё меньше начисленной.
Неравенство внутри колючей проволоки
Система вознаграждения создавала внутри лагерей заметное расслоение. Квалифицированные рабочие — механики, электрики, строители — зарабатывали существенно больше, чем чернорабочие на лесоповале или земляных работах. Инженеры и техники ценились особо. Известны случаи, когда немецких инженеров привлекали к проектированию зданий и инфраструктурных объектов — их труд оплачивался по повышенным ставкам.
Антифашисты — пленные, активно сотрудничавшие с лагерной администрацией и советскими политорганами, — тоже находились в привилегированном положении. Те, кто прошёл через «антифашистские школы» при лагерях и демонстрировал лояльность, получали дополнительные выплаты и улучшенное питание.
При этом рядовые пленные на тяжёлых работах — в шахтах Воркуты, на стройках Куйбышева, на лесоповале в Архангельской области — зачастую не видели даже тех скромных денег, которые им формально начислялись. Удержания за содержание, штрафы за невыполнение норм, бюрократические проволочки — всё это приводило к тому, что реальные выплаты оказывались символическими.
Сравнение: а что в Германии?
Справедливости ради стоит сравнить советскую систему с тем, как обращались с пленными по другую сторону фронта. Советские военнопленные в Третьем рейхе формально тоже получали некоторое вознаграждение за труд — так называемые «лагерные марки» (Lagergeld). Однако эти деньги были, по сути, фикцией: их можно было потратить только в лагерных киосках, ассортимент которых для советских пленных был минимальным.
При этом условия содержания советских военнопленных в Германии были несопоставимо хуже. Из примерно 5,7 миллиона советских военнослужащих, попавших в немецкий плен, погибли около 3,3 миллиона — то есть почти 58 процентов. Смертность среди немецких пленных в СССР составляла, по различным оценкам, от 14 до 15 процентов. Цифры говорят сами за себя.
Репатриация и окончательный расчёт
Массовая репатриация немецких военнопленных из СССР началась в 1945 году и продолжалась до 1955-го. Последние пленные — около 10 000 человек, осуждённые за военные преступления, — были возвращены в Германию после визита канцлера Конрада Аденауэра в Москву в сентябре 1955 года.
При репатриации пленные получали окончательный расчёт — невыплаченные суммы довольствия и вознаграждения. По воспоминаниям репатриированных немцев, суммы эти были невелики, но сам факт расчёта поражал — система работала до конца, со всей своей бюрократической педантичностью.
