«Реставрация капитализма» и «агент империализма» — такие фразу звучали в постановлении Президиума ЦК КПСС по делу Берии от 10 декабря 1953 года. Сегодня мы знаем, что эти обвинения писали те, кто сам с наслаждением подписывал расстрельные списки. Но если отбросить штампы «кровавого палача»? Вдруг за образом чудовища скрывался первый и самый радикальный реформатор СССР, чья «оттепель» ударила бы Хрущеву по зубам, а Горбачев показался бы робким учеником?
«Русская Семерка» смоделировала альтернативную реальность: что было бы, если бы Берия победил в кремлевской борьбе 1953 года.
Главный реабилитолог Сталина
Парадокс, от которого у историков-сталинистов идет носом кровь: придя в НКВД в ноябре 1938-го, Берия начал с освобождения жертв Ежова. Подсчеты Виктора Земскова неумолимы: 280 тысяч человек вышли на свободу до конца года. Смертных приговоров «за контрреволюцию» в 1939–1940-х выносили чуть больше четырех тысяч в год. Для сравнения: только за 1937-й «ежовщина» дала 353 тысячи осужденных, из них 79 тысяч расстрелянных.
Да, Берия не был ангелом. Но на фоне Хрущева, Маленкова и Микояна, подписавших тысячи фальшивых приговоров, он выглядит как минимум прагматиком, который понимал: массовый террор — это не инструмент управления, а его поломка.
В марте 1953-го Берия вернул себе власть над силовиками. И первые его шаги заставляют замереть от неожиданности даже видавших виды кремлевских старцев. Тринадцатого марта по его приказу освобождают всех арестованных по сфабрикованному «делу врачей». Восемнадцатого марта отменяют приговоры маршалу авиации Новикову и руководству авиапрома, которых Сталин лично отправил за решетку за мнимое вредительство. А двадцать седьмого марта грянула амнистия, которая выпустила на волю больше миллиона человек.
Четвертого апреля 1953-го случилось и вовсе немыслимое. Глава МВД издал приказ о запрете применения к арестованным мер физического воздействия. Другими словами — пыток. Впервые за десятилетия Москва официально признала: да, нас заставляли признаваться под дыбой, да, это было системой, и отныне это прекращается. Президиум ЦК десятое апреля постановил одобрить меры Берии, отметив, что они направлены на укрепление социалистической законности. Ирония судьбы: те же самые люди через полгода назовут его «агентом империализма».
Стройки коммунизма — под нож
Если бы Берия усидел в кремлевском кресле, СССР никогда бы не узнал ни БАМа в его сталинском варианте, ни пресловутого поворота сибирских рек. Уже в марте 1953-го он положил под сукно несколько проектов, которые пожирали народные деньги без всякого смысла.
Главный Каракумский канал — эта денежная черная дыра посреди пустыни — отправился в корзину. Заполярные железные дороги, строить которые было все равно что мостить золотом тундру, остановились. Тоннель на Сахалин, мечта географов и кошмар экономистов, так и остался на бумаге. А гигантские гидроузлы на Нижнем Дону, Волге и Урале, которые в перспективе гарантированно привели бы к экологической катастрофе, были заморожены. Экономия получалась колоссальная. И эти деньги Берия собирался направить не на марксистско-ленинскую декоративщину, а на реальный сектор и социалку.
И главное: никаких портретов вождей на Первое мая. В канун праздника Берия предложил не украшать здания лицами советских лидеров. И тогда же впервые прозвучали слова о необходимости бороться с культом личности. Не Хрущев через три года на XX съезде — Берия весной 1953-го. Просто он не делал из этого шоу.
Децентрализация власти
Самое опасное для его врагов заключалось в другом. Берия замахнулся на святая святых — на внешнюю и национальную политику империи.
Восемнадцатого мая 1953 года он предложил отказаться от строительства социализма в Германской Демократической Республике. Не создавать там колхозов, не уничтожать мелкие частные предприятия, снизить нереальные плановые задания. По сути, Берия предлагал отпустить Восточную Германию в экономически свободное плавание, сохранив лишь политический контроль. Доживи он до осени — возможно, Берлинская стена так никогда бы и не появилась, а холодная война потеряла бы свой главный европейский плацдарм.
Но еще круче и страшнее для партократов оказалась его позиция по Западной Украине и Прибалтике. Берия прямо заявил: советская власть там носит характер военной оккупации, сопровождающейся массовыми репрессиями. Доктор исторических наук Анатолий Мякшев подсчитал: в 1944–1952 годах на Западной Украине репрессировали полмиллиона человек. В Литве — 270 тысяч, а это десять процентов населения республики. В Латвии — 119 тысяч. Местными руководителями везде были присланные из Москвы люди, не знающие ни языка, ни обычаев.
Что предлагал Берия? Назначить управленцами местных. Провести амнистию участников антисоветских формирований. Расширить применение национальных языков в делопроизводстве и судах. Провести «коренизацию» кадров в республиканских МВД. По сути, он предлагал превратить номинальные союзные республики в реальные политические автономии. Не независимость, конечно, но очень далекий шаг от сталинской унитарной формы.
После ареста Берии все эти постановления отменили. «Бандитизм», как его называли в Кремле, вспыхнул с новой силой и догорел только к середине шестидесятых. Погибли тысячи людей, которых можно было бы сохранить, если бы Москва услышала самого «кровавого палача».
Не успели отменить
За три неполных месяца у власти Берия набросал план, от которого у аппаратчиков стыла кровь. Если бы он стал генсеком — а он и не скрывал амбиций, — перемены оказались бы радикальнее всего, что сделали Хрущев и Горбачев вместе взятые.
Он собирался ввести паспорта для колхозников. Крестьяне, веками прикрепленные к земле, а при Сталине превращенные во «внутренних эмигрантов» без права передвижения, наконец-то получали свободу выезда в города. Это означало крах колхозной системы в том виде, в каком она существовала.
Он собирался восстановить республиканские воинские формирования. Не национальную гвардию в позднесоветском понимании, а полноценные армии союзных республик — такие, какие существовали в двадцатые годы и в конце Великой Отечественной. По сути, он предлагал превратить СССР из военной империи в военную конфедерацию.
И наконец, самое страшное для партийной номенклатуры: Берия выдвинул предложение об упразднении органов партийного руководства народным хозяйством. То есть лишить ЦК прямого контроля над экономикой. Это покруче любой горбачевской «перестройки». Это означало, что партия переставала быть хозяином заводов и пароходов, а становилась — чем? Идеологическим придатком? Общественной организацией? Берия не успел это сформулировать до конца, но направление мысли было очевидно.
Несбывшаяся «беритопия»
Итак, СССР под руководством Берии — какой он? Это децентрализованная федерация с реальными правами республик. Это отказ от мегапроектов, разоряющих страну, и экологический прагматизм. Это милиция, которой официально запрещено пытать граждан. Это колхозники, равные в правах с горожанами. Это попытка снять напряжение в Прибалтике и на Западной Украине не танками, а компромиссом. Это Восточная Европа без навязывания советской модели любой ценой.
Конечно, никто не призывает ставить памятник Лаврентию Павловичу. Он был одним из тех, кто строил сталинскую репрессивную машину. И нет никаких гарантий, что, получив единоличную власть, он не закрутил бы гайки снова.
Но факт остается фактом: расстреляв Берию в декабре 1953-го, партократы застрелили самую радикальную программу реформ XX века. А все, что делали потом Хрущев и Горбачев, — лишь робкие попытки догнать упущенное. Причем Горбачев, сам того не зная, через тридцать пять лет пришел примерно к тем же идеям: децентрализация, отказ от командной экономики, свобода передвижения, уход из Восточной Европы. Только пришел слишком поздно и слишком неуклюже.
У истории нет сослагательного наклонения. Но иногда так хочется заглянуть в ту параллельную реальность, где у руля встал самый опасный человек Кремля — и вдруг оказался самым разумным.
