12 августа 1941 года. Советский Союз истекает кровью, немцы рвутся к Москве, и в этот момент Сталин принимает три совершенно секретных решения. Речь шла о массовом производстве боевых отравляющих веществ . Казалось бы, логика войны диктовала использовать всё, что горит и взрывается. Но вождь не решился. Почему? Ответ оказался сложнее, чем просто «гуманность» или «боязнь ответного удара».
План, который провалился на старте
Ещё в 1920-е годы Реввоенсовет исходил из того, что будущая война будет сопровождаться массированными газовыми атаками . В стране готовились к химической войне: проводили учения, строили заводы, копили запасы. Когда Гитлер напал, Сталин приказал немедленно развернуть производство иприта, люизита и синильной кислоты .
Но тут выяснилось чудовищное: советская химическая промышленность была не готова. Оборудование на секретных заводах ломалось, технологии не отработаны, цеха травили собственных рабочих десятками и сотнями в месяц. Некоторые предприятия и вовсе не удалось запустить . Реальный выпуск иприта в 1941-42 годах составил 25 тысяч тонн вместо запланированных 89 тысяч .
Прокуратура докладывала Сталину о «действиях, граничащих с вредительством» . Но проблема была не только в саботаже. Её корень уходил глубже: в катастрофическом отступлении первых месяцев войны страна потеряла заводы и склады, эвакуация шла в хаосе. Армия бросала противогазы как лишний груз — в них было удобно носить продукты . К лету 1942 года Красная армия оказалась практически беззащитной перед газовой атакой .
Сталинский блицкриг в Лондоне
Вот тут и началась самая тонкая политическая игра. Сталин прекрасно понимал: объявить о намерении применить газы — значит дать Гитлеру карт-бланш на ответный удар, в котором Красная армия точно проиграет. Поэтому он выбрал асимметричный ход.
Через советского посла в Лондоне Сталин информировал Черчилля о том, что Германия готовится к газовой атаке на Восточном фронте . И британский премьер клюнул. 21 марта 1942 года Черчилль направил Сталину личное секретное послание: «Правительство Его Величества будет рассматривать всякое использование ядовитых газов против России точно так же, как если бы оружие было направлено против нас самих… Я создал колоссальные запасы газовых бомб… мы не преминем использовать их» .
Это был идеальный ход. Сталин не угрожал Гитлеру сам, он сделал это чужими руками. Черчилль транслировал позицию: если Германия применит химическое оружие против СССР, британская авиация обрушит газовые бомбы на города Западной Германии. Для Гитлера, который в 1941 году ещё верил в блицкриг, такой сценарий был неприемлем .
Почему «Эдельвейс» не расцвёл
Разведывательные данные той поры подтверждают: немцы активно готовились. В январе 1942-го резиденты докладывали о концентрации химических войск под Брянском и Белгородом. Сотни тонн новых ОВ были завезены на Восточный фронт, против которых советские противогазы были бессильны . Кодовое название операции — «Эдельвейс» .
Но после того, как было передано послание Черчилля, активность немцев резко пошла на убыль. Позже, летом 1943-го, партизаны перехватили эшелоны с химическими снарядами и баллонами с отравляющими веществами в районе Бобруйска и Могилёва . Однако приказ так и не был отдан. Гитлер знал: если он применит газы против русских, Британия нанесёт удар в ответ, и это может изменить весь ход войны.
Финал, которого не было
Так Сталин не решился применить химическое оружие не от слабости и не от моральных принципов. Он не решился, потому что это была бы плохая ставка в игре с более сильным соперником. Советские запасы были ничтожны, защита — почти отсутствовала. Зато блестяще сработал дипломатический ход, в результате которого угрозу снял союзник.
Кстати, в ноябре 1943 года, когда обстановка кардинально изменилась и советская армия уже наступала, Черчилль снова предупредил Гитлера через открытое радиообращение: «На каждую газовую бомбу, сброшенную на русских, мы ответим сотней, сброшенной на немецкие города» . Оружие, которое так и не выстрелило на Восточном фронте, осталось лишь страницей в секретных архивах, напоминанием о том, как политическая логика остановила логику войны.
