В истории отношений России и Европы русские государи редко оставались в тени. Одни вызывали страх и настороженность, другие — любопытство, третьи — искреннее восхищение. Но кто из них удостоился самого широкого, глубокого и продолжительного почтения? Не страха, не зависти, а именно уважения, граничащего с преклонением?
Пётр I: гигант, заставивший Европу считаться с Россией
Когда в 1697–1698 годах царь Пётр Алексеевич под именем «урядника Петра Михайлова» объехал Голландию, Англию и Австрию, Европа впервые увидела русского самодержца не в парадном портрете, а вживую. Высокий (более двух метров), неуклюжий в манерах, но одержимый жаждой знаний, он работал плотником на верфях Саардама, посещал лекции в Оксфорде, осматривал Гринвичскую обсерваторию и даже присутствовал на заседаниях английского парламента.
Курфюрстина София Ганноверская, одна из самых образованных женщин Европы, писала после встречи: «Царь высок ростом, с прекрасными чертами лица… Он очень остроумен, но в нём есть грубость, свойственная его стране. Если бы он получил лучшее воспитание, из него вышел бы превосходный человек». Герцог Сен-Симон, наблюдавший Петра в Париже в 1717 году, отмечал величественный взгляд и «лицо, полное ума и величия», хотя и не скрывал удивления перед «варварской» непосредственностью гостя.
Полтавская победа 1709 года перевернула отношение. Ещё вчера Россию называли «московитской тьмой», а после разгрома «непобедимого» Карла XII европейские дворы заговорили о новой силе. Пруссия, Голландия, а затем и другие державы признали за Петром императорский титул. Вольтер позднее посвятил ему целую книгу «История Российской империи при Петре Великом» (1763), где писал, что за полвека Пётр сделал для своей страны больше, чем другие народы за пять столетий. Именно он, по мнению французского философа, «прорубил окно в Европу» — не метафорически, а буквально: создал флот, регулярную армию, Академию наук и новую столицу на балтийских болотах.
Пётр стал символом преображения. Европа уважала в нём не только завоевателя, но и реформатора, который, несмотря на жёсткость, вытащил огромную страну из средневековья. Его почитали как основателя новой России — европейской державы.
Екатерина II: «Семирамида Севера» и кумир Просвещения
Если Пётр впечатлял энергией и размахом, то Екатерина Алексеевна покорила Европу умом и умением говорить на языке философов. Переписка с Вольтером, Дидро, д’Аламбером, Гриммом превратила русский двор в один из центров европейской мысли. Вольтер называл её «Семирамидой Севера», «звездой Севера» и даже «героиней века». В 1769 году он писал: «Я стар, но я ваш рыцарь. Вы делаете меня молодым».
«Наказ» Екатерины, адресованный Уложенной комиссии, был переведён на все основные европейские языки и вызвал восторг. Дидро, получив от императрицы приглашение в Россию, продал ей свою библиотеку, но остался в Париже — с пожизненной пенсией от русской государыни. Вольтер защищал её политику в русско-турецкой войне, называя победы русского оружия «триумфом разума над варварством».
Екатерину почитали не только как правительницу, но и как просвещённого монарха. Европейские интеллектуалы видели в ней воплощение идеалов Просвещения: веротерпимость, реформы, покровительство искусствам. Британская энциклопедия позднее отметит, что именно при ней Россия полностью вошла в европейскую политическую и культурную жизнь. Почтение к ней было интеллектуальным, элитарным, но чрезвычайно широким — от Версаля до Берлина и Лондона.
Александр I: «царь царей» и освободитель Европы
Но самый яркий, массовый и всеобщий всплеск почтения пришёлся на 1814–1815 годы — время триумфа Александра Павловича.
31 марта 1814 года русская армия под его личным руководством вошла в Париж. Не как завоеватели-мстители, а как освободители. Александр запретил грабежи, приказал охранять памятники и частную собственность. Французский историк Анри Труайя в книге «Александр I. Париж» описывает, как парижане, ожидавшие «варваров с Севера», вместо этого видели дисциплинированных солдат и великодушного царя. Город встретил его цветами. Толпы кричали «Vive l’Empereur Alexandre!».
В Лондоне картина повторилась. Когда Александр прибыл в Англию, улицы были запружены народом. Оксфордский университет присвоил ему почётную степень доктора права как «Liberator of Europe» — Освободителю Европы. Современники называли его «царём царей», «победителем антихриста», «спасителем Европы». Эти эпитеты звучали не только в России, но и в парижских салонах, лондонских газетах, венских дворцах.
На Венском конгрессе 1814–1815 годов Александр был центральной фигурой. Именно он настоял на создании Священного союза — попытки построить европейский мир на христианских принципах. Даже те, кто позже критиковал союз как инструмент подавления революций, в тот момент признавали: русский император спас Европу от хаоса после Наполеона.
Это было почитание не только элиты, но и простых людей. Казаки в парижских кафе, русский царь, идущий пешком по улицам, — всё это создавало образ рыцаря-освободителя. Ни один другой русский государь не вызывал такого единодушного восторга по всей Европе одновременно.
Александр III: миротворец, которого уважали молча
Для полноты картины стоит упомянуть и Александра Александровича. Французский министр иностранных дел Флуранс говорил: «Александр III был истинным русским Царём, какого до него Россия давно уже не видела». Маркиз Солсбери, далеко не друг России, признавал: «Александр III много раз спасал Европу от ужасов войны». При нём Россия не вела крупных войн, но её влияние росло. Европа уважала силу, которую он сдерживал. Однако это было уважение сдержанное, дипломатическое, без всенародного ликования.
Кто же больше всех?
Если мерить почтение длительностью влияния и глубиной интеллектуального признания — Пётр и Екатерина стоят вровень. Пётр заложил фундамент, Екатерина украсила его блеском Просвещения. Их имена до сих пор произносят в европейских университетах с почтением.
Но если говорить о самом широком, бурном и всеобщем почитании — когда имя русского царя было на устах у миллионов, от парижского лавочника до английского лорда, — то это Александр I в 1814 году. Именно тогда Европа увидела в русском государе не «варвара», не «философа на троне», а спасителя континента. Цветы на улицах Парижа, овации в Лондоне, почётные степени и титул «царь царей» — такого единодушия история не знала ни до, ни после.
Россия в те дни действительно была первой среди равных, а её император — первым среди европейских монархов. И это почтение было заслуженным: не страхом перед силой, а благодарностью за великодушие победителя.
