Разговоры о «самом сложном языке мира» обычно ведутся на уровне баек и стереотипов. Кто-то уверенно скажет, что это китайский, кто-то вспомнит про японские иероглифы, кто-то махнёт рукой в сторону венгерского. На деле же вопрос куда тоньше. Сложность языка — понятие относительное. То, что кажется неподъёмным американцу, может быть вполне посильным для русскоязычного человека, и наоборот. Давайте разберёмся, какие языки действительно тяжело даются носителям русского — и почему.
Сложность языка — понятие относительное
Прежде всего нужно понять важную вещь: абсолютной сложности языка не существует. Любой язык одинаково хорошо осваивают дети, родившиеся в соответствующей среде. Японский ребёнок выучивает японский ровно с той же лёгкостью, с какой русский ребёнок осваивает русский. Никакой язык не является «трудным» сам по себе.
Сложность возникает только тогда, когда мы говорим об изучении языка взрослым человеком, у которого уже есть родной язык. И вот тут вступает в действие ключевой фактор — степень родства между родным языком и изучаемым. Чем дальше языки друг от друга по структуре, грамматике, фонетике и письменности, тем труднее переход.
Самая известная и авторитетная попытка систематизировать эту трудность принадлежит Институту дипломатической службы США. Этот институт десятилетиями обучает американских дипломатов иностранным языкам и на основе огромного практического опыта составил классификацию языков по сложности — для англоговорящих. Языки разделены на категории в зависимости от того, сколько учебных часов требуется для достижения рабочего уровня владения.
Но здесь важная оговорка: эта классификация сделана для носителей английского языка. Для русскоязычного человека картина будет иной — потому что русский язык занимает иное положение на лингвистической карте мира.
Что облегчает жизнь русскоязычному
У русского языка есть особенности, которые в одних случаях облегчают изучение чужих языков, а в других — усложняют.
С одной стороны, русский — язык с богатейшей грамматикой. Шесть падежей, три рода, сложная система глагольных видов, свободный порядок слов. Человек, выросший с таким родным языком, психологически готов к грамматической сложности. Падежи в финском или венгерском не пугают русскоязычного так, как они пугают англичанина, у которого падежей в языке практически нет.
С другой стороны, русский относится к славянской группе индоевропейской семьи. Это значит, что родственные славянские языки — польский, чешский, болгарский, сербский — даются русскоязычному относительно легко. Общая лексика, схожая грамматика, узнаваемые конструкции. Болгарский и вовсе использует кириллицу.
Но как только мы выходим за пределы привычной языковой картины, начинаются настоящие трудности.
Иероглифическая стена: китайский и японский
Когда речь заходит о самых трудных языках для русскоязычного, первыми в списке оказываются языки с принципиально иной системой письма и звукового строя.
Китайский язык — это в первую очередь вызов на двух фронтах. Первый — тоны. В путунхуа, литературном китайском, существует четыре основных тона плюс нейтральный. Одно и то же сочетание звуков, произнесённое с разной интонацией, означает совершенно разные вещи. Для русскоязычного, в чьём языке интонация выполняет другую функцию, освоение тонов — задача чрезвычайно непривычная. Слух приходится перестраивать буквально с нуля.
Второй фронт — иероглифика. Чтобы свободно читать газету, нужно знать несколько тысяч иероглифов. Каждый из них приходится запоминать как отдельный графический образ. Никакого алфавита, никаких правил чтения по буквам — только память и практика.
Японский язык в этом смысле ещё коварнее. Японцы используют сразу три системы письма одновременно: иероглифы кандзи, заимствованные из Китая, и две слоговые азбуки — хирагану и катакану. Мало выучить иероглифы — нужно ещё понимать, что один и тот же знак может читаться по-разному в зависимости от контекста. К этому добавляется сложнейшая система вежливости: в японском существуют целые грамматические пласты, меняющиеся в зависимости от того, с кем и о ком вы говорите. Для русскоязычного, привыкшего к относительно простому делению на «ты» и «вы», это совершенно новый уровень социальной грамматики.
Арабский: письмо справа налево и звуки, которых нет
Арабский язык традиционно входит в число самых трудных для европейцев — и русскоязычные не исключение.
Начнём с письменности. Арабское письмо идёт справа налево, буквы меняют начертание в зависимости от положения в слове, а краткие гласные на письме обычно вообще не обозначаются. Читающий должен сам восстанавливать гласные по смыслу — навык, который нарабатывается годами.
Фонетика арабского полна звуков, которых нет в русском: гортанные, эмфатические согласные, специфические придыхания. Произнести их правильно европейцу очень трудно, а ведь от точности произношения часто зависит смысл.
Добавьте к этому диглоссию — сосуществование литературного арабского, на котором пишут и ведут официальную речь, и множества разговорных диалектов, которые отличаются друг от друга так сильно, что носители из разных стран порой с трудом понимают друг друга. Выучить литературный арабский — ещё не значит понимать живую речь на улицах Каира или Дамаска.
Венгерский, финский и эстонский: грамматический лабиринт
Особую категорию составляют финно-угорские языки. На первый взгляд они кажутся европейскими — латиница, привычный вид письма. Но это обманчивое впечатление.
Венгерский язык знаменит своей грамматикой. В нём около восемнадцати падежей — точное число зависит от того, как их считать. Система словообразования построена на агглютинации: к корню слова присоединяется целая цепочка суффиксов, каждый из которых несёт своё значение. Одно венгерское слово может вмещать в себя то, что в русском выражается целой фразой.
Финский язык устроен похоже — пятнадцать падежей, сложная система чередования звуков внутри слов, отсутствие привычных европейских корней. Венгерский, финский и эстонский не родственны ни русскому, ни большинству европейских языков, поэтому лексика в них абсолютно чужая — узнать знакомое слово почти невозможно.
Парадокс в том, что русскоязычному человеку с его падежами эти языки даются всё же чуть легче, чем англичанину. Но «легче» — понятие относительное: даже подготовленный падежами мозг буксует перед венгерской грамматикой.
Корейский и его система вежливости
Корейский язык занимает промежуточное положение. Его письменность — хангыль — на самом деле одна из самых логичных и продуманных в мире. Это не иероглифы, а настоящий алфавит, придуманный осознанно и научно. Освоить хангыль можно за несколько дней.
Но дальше начинаются трудности. Грамматика корейского непривычна для русскоязычного: иной порядок слов, сложная система частиц, развитая иерархия речевых стилей. Как и в японском, в корейском огромную роль играет вежливость — выбор формы глагола зависит от социального статуса собеседника. Эта тонкая социальная настройка языка для русскоязычного — настоящее испытание.
Что на самом деле определяет трудность
Если суммировать всё сказанное, то наибольшую сложность для русскоязычного человека представляют языки, в которых сочетаются сразу несколько чуждых факторов.
Первый фактор — письменность. Иероглифика китайского и японского, арабская вязь, идущая справа налево, требуют не просто запоминания, а перестройки самого навыка чтения.
Второй фактор — фонетика. Тоны китайского, гортанные звуки арабского заставляют переучивать слух и речевой аппарат.
Третий фактор — грамматика, не имеющая аналогов в русском. Агглютинация финно-угорских языков, развитые системы вежливости восточноазиатских языков.
Четвёртый фактор — отсутствие общей лексики. Когда в языке нет ни одного знакомого корня, каждое слово приходится учить с нуля.
Языки, в которых эти факторы накладываются друг на друга, и оказываются самыми трудными. По совокупности признаков чемпионами сложности для русскоязычного человека можно назвать японский и китайский — они сочетают чуждую письменность, непривычную фонетику и совершенно иную грамматику. Близко к ним стоит арабский с его письмом, звуками и диглоссией.
Главный секрет
Но есть одна истина, которую подтверждают все серьёзные исследователи: решающую роль играет не язык, а человек. Мотивация, погружение в среду, регулярность занятий значат больше, чем абстрактная «сложность» языка. Тысячи людей выучили японский и арабский — не потому, что эти языки оказались лёгкими, а потому, что они очень захотели. Сложный язык — это не приговор, а всего лишь более долгая и интересная дорога.
