В ноябре 1982 года Леонид Брежнев подписал указ, о котором тогда почти не говорили. Речь шла не о стратегических ракетах и не о кадровых перестановках в Политбюро, а о возвращении Русской православной церкви обители, отнятой у неё десятилетиями ранее. Выполнить эту волю Брежнев не успел — через несколько дней его не стало. А исполнил её Юрий Андропов, человек, которого меньше всего можно было заподозрить в симпатиях к церкви. И это обстоятельство превращает скромный бюрократический жест в один из самых неожиданных сюжетов поздней советской истории.
Указ, который не успели заметить
Историк Пётр Паламарчук, автор исследования «Семь сороков: Кремль и монастыри», зафиксировал факт: в ноябре 1982 года, незадолго до смерти, Брежнев подписал указ о передаче Московской патриархии Свято-Донского монастыря для устройства в нём официальной резиденции патриарха . При жизни генсека этот документ так и остался на бумаге. Брежнев умирал тяжело и долго, его работоспособность к осени 1982 года была почти нулевой, и бумаги, требовавшие хотя бы минимального административного усилия, ложились под сукно.
Сам по себе этот указ выглядит странно. Брежнев не был верующим человеком в сколько-нибудь осмысленном смысле. Он вырос в атеистической среде, делал карьеру в партийном аппарате, где религиозность если и допускалась, то исключительно как частное дело, не выходящее за порог квартиры. Но к концу жизни, как отмечают многие мемуаристы, он стал сентиментален и склонен к символическим жестам. Возможно, на него повлияло отношение к церкви его жены Виктории Петровны, о которой ходили упорные слухи, что она тайно посещала храмы. Возможно, дело было в другом: Брежнев понимал, что оставляет страну в состоянии, далёком от благополучия, и хотел сделать хотя бы один жест, который можно было бы истолковать как примирение с историей.
Так или иначе, указ существовал. И он ждал своего исполнителя.
Андропов, который переиначил волю
Юрий Андропов стал генеральным секретарем 12 ноября 1982 года, через два дня после смерти Брежнева . Человек, который шестнадцать лет возглавлял КГБ, меньше всего подходил на роль благодетеля церкви. При нём гонения на верующих не прекратились, а в некоторых аспектах даже ужесточились: борьба с «религиозным диссидентством» была одним из приоритетов его ведомства. И всё же именно Андропов в мае 1983 года довёл до конца дело, начатое Брежневым.
Правда, с существенной поправкой. Монастырь, переданный патриархии, оказался не Донским, а Даниловским . Формально это можно назвать исполнением воли: Брежнев хотел передать церкви обитель для патриаршей резиденции, и обитель была передана. Фактически Андропов сделал иной выбор. И у этого выбора была своя логика.
Данилов монастырь к началу 1980-х годов представлял собой печальное зрелище. В его стенах располагался детский следственный приёмник-распределитель МВД, здания серьёзно обветшали, и государству было не так жаль с ними расставаться, как с Донским, который мог использоваться иначе . Андропов, будучи прагматиком до мозга костей, выбрал вариант, который позволял и волю исполнить, и не потерять ничего ценного. Это не был жест доброй воли по отношению к церкви. Это была бюрократическая оптимизация.
Но результат оказался важнее мотива. Данилов монастырь стал первым монастырём, возвращённым церкви в советское время. К 1988 году он был восстановлен: там разместились патриаршая резиденция, Синодальная библиотека и возобновился мужской монастырь с шестьюдесятью насельниками . С этого решения начался процесс, который к концу десятилетия привёл к массовому возвращению церковных зданий и, шире, к изменению отношений между государством и религиозными организациями.
Человек, который не верил в то, что делал
Здесь и возникает главный вопрос. Почему Андропов, убеждённый коммунист и профессиональный чекист, вообще взялся исполнять эту волю? Ответ, вероятно, лежит не в области идеологии, а в области политической тактики.
Андропов пришёл к власти в момент, когда советская система уже начала давать сбои, которые он, как никто другой, осознавал. Его короткое правление было отмечено попытками дисциплинировать аппарат, навести порядок в экономике, начать борьбу с коррупцией. В этой логике «разрядка» в отношениях с церковью была не уступкой, а ходом в игре. Церковь обладала влиянием за рубежом, особенно в экуменическом движении, и улучшение отношений с ней могло дать советскому государству дополнительные аргументы на международной арене. Кроме того, передача монастыря создавала ощущение перемен, не требуя при этом никаких реальных политических реформ.
Иными словами, Андропов выполнил волю Брежнева не потому, что разделял её, а потому, что она оказалась полезной. Это циничный, но точный расчёт. И в этом весь Андропов: человек, который умел использовать чужие желания в собственных целях, не меняя при этом собственных убеждений.
Что осталось от этого жеста
Данилов монастырь стал точкой отсчёта. В 1988 году, когда страна отмечала тысячелетие Крещения Руси, церковь получила возможность говорить о себе громче, чем когда-либо за предыдущие шестьдесят лет. Возвращение обители в 1983-м было первым шагом на этом пути, и парадоксальным образом его сделал тот, кого сегодня вспоминают прежде всего как человека, ужесточившего идеологический контроль.
Брежнев, подписывая указ, вероятно, не думал о последствиях. Он был стар, болен и, по свидетельствам, уже плохо понимал, что происходит вокруг. Его последняя воля была жестом усталого человека, который хотел оставить после себя хотя бы что-то, кроме бесконечных наград и портретов на трибунах. Андропов, исполняя её, преследовал свои цели. Но история распорядилась так, что именно этот эпизод — короткая передача обветшавшего монастыря — стал одной из немногих точек, где советская власть добровольно отступила с позиций, которые занимала десятилетиями.
Можно спорить о том, был ли Брежнев верующим. Можно спорить о том, что двигало Андроповым. Но факт остаётся фактом: последний указ Леонида Ильича был выполнен, пусть и с поправкой, и выполнил его человек, от которого этого меньше всего ждали. В советской истории такие совпадения случаются редко. И потому они стоят того, чтобы о них помнить.
