Как повар «раструбил» про свои рога
В центре этой пикантной истории — Иоганн (Ян) Фельтен, обер-кухмистер императорского двора. Пётр доверял своему «мундкоху» и любил его, но Фельтен обладал одним недостатком — был крайне болтлив. Узнав, что жена наставила ему рога, повар почему-то не стал держать язык за зубами, а принялся «трубить» об этом на каждом углу. Слухи, разумеется, дошли до государя.
И тут Фельтен допустил вторую, непростительную ошибку. В качестве любовника своей супруги он назвал... самого Петра Алексеевича.
Ходили сплетни, что император действительно оказывал внимание супруге повара. Разбираться и оправдываться сильная персона не стала. Государь нашёл свой способ проучить разболтавшегося слугу. Кто-то другого поколотил бы палкой или сослал на галеры. А Пётр нанял художника и дал заказ на провокационное, полное откровенной эротики и бесстыдной иронии полотно.
Что было на полотне
Работа так и называлась: «Любовное приключение Петра Великого». На картине жену повара, обнажённую, ласкал мужчина, в котором современники безошибочно угадывали черты императора. А рядом расположился самый унизительный персонаж — трубач, чью одежду дополнял дурацкий поварской передник. Это был он, болтливый Ян Фельтен. Намёк был прозрачен как стекло: «Молчал бы, авось не узнал бы, что она тебе рога наставила. А раз ты такой болтун — живи с этим зрелищем теперь вечно».
В галерее молчаливой истории
Картину царь распорядился повесить в Монплезире, любимом дворце Петергофа. Сейчас полотно экспонируется в Государственном Эрмитаже. Но на этом монаршая месть не закончилась. Спустя годы, когда Фельтен в Кунсткамере случайно увидел ту самую императорскую трость, которой Пётр не раз охаживал его бока, он мрачно заметил зятю: «Эту мебель, зятюшка, можно бы и спрятать, чтобы она не всякому попадалась. А то, может, у многих, как и у меня, зачешется спина, когда вспомнят, как она по ней плясала».
Царь-балагур и его контекст
Портрет жены повара — не случайная выходка. Пётр превратил весь двор в сцену для своих постановок. Апофеозом стало учреждение «Всешутейшего собора» — пародии на католическую и православную церкви, где братия до упаду пила и ругалась матом. Выпивать было можно, отказываться — нельзя.
Такая же раскованность царила и в живописи. Пётр приказал изображать царевича Петра Петровича голым, в виде античного бога, и даже заказал портрет своего денщика Василия Поспелова нагим, показав скульптурную красоту его мышц. Для старой Москвы это было дико, но Пётр ссылался на Европу: «Со временем то же будет и у нас». Русская живопись училась смелости.
Пётр I являл собой образ просвещённого монарха эпохи барокко, живущего по принципу: всё должно приносить пользу. Даже порнографическая картина в галерее дворца — не просто разврат, а наказание и воспитательная мера одновременно. Для императора этот заказ был жестокой, но закономерной расправой над болтливым поваришкой. Месть с таким чувством юмора мог придумать только Пётр Великий.
