В середине XVII века расстояние от Москвы до берегов Амура составляло больше семи тысяч верст — путь, занимавший годы. Государство физически не могло послать туда армию: не было ни дорог, ни карт, ни ресурсов. И тем не менее к концу столетия Россия уперлась границей в китайскую империю Цин, а еще через двести лет закрепила за собой Приамурье и Приморье — территорию размером с несколько европейских государств. Сделали это не полки и не губернаторы. Сделали это отряды казаков и промышленных людей численностью в несколько десятков, редко — сотен человек, шедших на восток за соболем, хлебом и «государевым интересом».
Зачем вообще шли на восток: соболиная экономика
Начнем с мотора всей сибирской экспансии — пушнины. Историки сибирского фронтира, от классика Сергея Бахрушина до современных исследователей, единодушны: соболь был нефтью XVII века. По оценкам, приводимым в академической литературе, доходы от сибирской «мягкой рухляди» в отдельные годы давали до четверти поступлений государевой казны. Соболь выбивался стремительно, и промысловая граница катилась на восток со скоростью, поражающей воображение: от похода Ермака за Урал в 1580-е до выхода Ивана Москвитина к Охотскому морю в 1639 году прошло чуть больше полувека. Континент шириной в пять тысяч километров русские пересекли за два поколения.
К 1640-м годам якутские воеводы начали получать от местных народов сведения о великой реке на юге, где живут пашенные народы, родится хлеб и есть серебро. Для Якутска, сидевшего на привозном хлебе, который везли годами, это звучало как описание земли обетованной. Слухи требовали проверки — и воевода Петр Головин снарядил экспедицию.
Поярков: первый и самый страшный поход
В июле 1643 года из Якутска вышел отряд письменного головы Василия Пояркова — 132 человека при одной пушке. Маршрут был чудовищным: вверх по Алдану и его притокам, волоком через Становой хребет, вниз по Зее — на Амур. Зимовка на зейском волоке обернулась катастрофой: продовольствие кончилось, и источники — отписки самого Пояркова и жалобы его людей, сохранившиеся в якутских делах, — фиксируют страшное: в отряде дошло до трупоедства. Об этом писали еще дореволюционные историки, и современная наука ничего утешительного к этой странице не добавила.
Тем не менее итог похода был выдающимся. Поярков прошел весь Амур до устья, перезимовал у его выхода в море, морем добрался до устья Ульи и в 1646 году вернулся в Якутск — из 132 человек уцелело около полусотни. Он привез первое описание Приамурья: сведения о даурах, дючерах, натках и гиляках, о пашнях и скоте, и главный вывод — край богат, население немногочисленно, присоединить его можно малыми силами. Академические публикации документов якутской приказной избы (фундаментальные сборники «Русско-китайские отношения в XVII веке», подготовленные Институтом Дальнего Востока и архивистами АН) показывают: именно поярковская информация запустила амурскую лихорадку.
Хабаров: предприниматель с саблей
Второй акт связан с именем, которое сегодня носит город-миллионник. Ерофей Хабаров, устюжский крестьянин, разбогатевший в Сибири на соляных варницах и хлебопашестве, был типажом, который американская историография назвала бы фронтирным предпринимателем. В 1649 году он на собственные средства (с санкции якутского воеводы Францбекова, вложившегося в предприятие) повел на Амур отряд около 70 человек — позже численность выросла до двух с лишним сотен.
Хабаров шел другим, более удобным путем — через Олёкму и Тунгир — и в 1650 году вышел на верхний Амур, в землю дауров. Дальше началось то, что в отписках именовалось «приведением под государеву руку», а на практике было жестким принуждением к ясаку. Даурские городки, не желавшие платить, брались штурмом; захваченный Албазин — городок князя Албазы — стал опорной базой. В сентябре 1651 года у Ачанского городка отряд Хабарова выдержал первое столкновение с регулярными силами: маньчжурская империя Цин, только что завоевавшая Китай, прислала войско выбить пришельцев. Казаки, засевшие в остроге, отбились с разгромным для маньчжуров счетом — сказалось превосходство в огнестрельном оружии.
Но у хабаровской экспедиции была и изнанка. В самом отряде вспыхнул мятеж: часть казаков во главе со Стенькой Поляковым ушла от Хабарова, обвинив его в том, что он «делу государеву не радеет», а радеет своему карману. В 1653 году из Москвы прибыл дворянин Дмитрий Зиновьев, который арестовал Хабарова и увез на разбирательство в столицу. Показательный финал: Хабарова оправдали, дали чин сына боярского, но на Амур больше не пустили.
Албазин: пять лет против империи
Кульминацией амурской эпопеи стала оборона Албазина — сюжет, по драматизму не уступающий обороне любой знаменитой крепости. К 1680-м годам Албазинский острог превратился в центр целого уезда с пашнями, слободами и даже собственным монастырем: русская колонизация пустила корни. Для империи Цин, считавшей Приамурье своей вотчиной, это было неприемлемо — и император Канси, разобравшись с внутренними смутами, двинул на север армию.
Соотношение сил говорит само за себя. В июне 1685 года к Албазину подошло цинское войско численностью, по разным оценкам, от трех до пяти тысяч человек при десятках орудий. Гарнизон насчитывал около 450 человек при трех пушках. После нескольких дней бомбардировки воевода Алексей Толбузин капитулировал на условиях свободного выхода — и маньчжуры, что характерно, условия соблюли. Но едва цинская армия ушла, русские вернулись: уже осенью того же года Албазин был отстроен заново, теперь по правилам фортификации — руководил работами пленный прусский инженер Афанасий Бейтон, перешедший на русскую службу.
Вторая осада, начавшаяся летом 1686 года, стала легендой. Толбузин погиб от ядра в первые дни; командование принял Бейтон. Гарнизон в несколько сотен человек почти год держался против многотысячной армии — держался, когда от цинги и ран в строю осталось несколько десятков боеспособных людей. Археологические раскопки Албазинского острога, ведущиеся амурскими археологами (экспедиция работает на городище с 2010-х годов, и ее публикации — самый свежий пласт научного знания по теме), вскрыли материальные следы этой обороны: братские погребения защитников, следы штурмов, быт осажденных. Осаду сняли только с началом русско-цинских переговоров.
Нерчинск: отступить, чтобы вернуться
В 1689 году в Нерчинске посольство Федора Головина подписало с империей Цин первый в истории России договор с Китаем. Условия для Москвы были тяжелыми: Албазин подлежал срытию, Приамурье Россия оставляла. Причина прозаична: Головин вел переговоры, имея за спиной полторы тысячи стрельцов, а вокруг Нерчинска стояла цинская армия с многократным перевесом. Исследователи русско-китайских отношений (капитальные работы Владимира Мясникова, академические публикации договорных документов) подчеркивают важную деталь: границы по Нерчинскому договору были очерчены крайне расплывчато, огромные пространства остались формально неразграниченными — и эта юридическая недосказанность выстрелит через 170 лет.
Потому что у амурской истории есть второй акт. В середине XIX века генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Муравьев, опираясь на исследования Геннадия Невельского (доказавшего в 1849 году, что устье Амура судоходно, а Сахалин — остров), организовал сплавы по Амуру и заселение его берегов — и вели эти сплавы, ставили станицы все те же казаки, теперь уже Забайкальского войска, из которых в 1858 году было образовано Амурское казачье войско. Айгунский договор 1858 года и Пекинский 1860-го закрепили за Россией левобережье Амура и Приморье — без единого выстрела, дипломатией, подкрепленной свершившимся фактом заселения. Муравьев стал Амурским, а имена первопроходцев вернулись на карту: Хабаровка, будущий Хабаровск, была заложена в 1858 году.
