«Немного царствовал, но много начудесил: сто двадцать пять в Сибирь сослал, а пятерых повесил», — ходила по Петербургу едкая эпиграмма на императора Николая I. Утром 13 июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости действительно свершилось нечто, что современники восприняли как потрясение. На виселице оказались не разбойники с большой дороги, не бунтующие холопы — цвет русского офицерства, герои Отечественной войны 1812 года, дворяне . Сама мысль о подобном казалась немыслимой.
Казнь, которой не было 50 лет
Чтобы понять масштаб шока, достаточно вспомнить: смертная казнь в мирной жизни Российской империи к тому времени превратилась в исключительную редкость. Последний раз людей в России казнили в 1775 году — тогда отрубили голову Емельяну Пугачёву, а некоторых его сподвижников повесили . Полвека страна жила без публичных казней. Даже самых закоренелых злодеев отправляли на пожизненную каторгу, но не на плаху . И вот теперь — пять виселиц на валу Петропавловской крепости.
При этом Николай I, как ни странно, проявил «милость». Верховный уголовный суд приговорил 36 декабристов к смертной казни: пятерых — к четвертованию, остальных — к отсечению головы . Император заменил четвертование на повешение, а отсечение головы — на пожизненную каторгу . Для казнённых это был, однако, не акт милосердия, а дополнительное унижение: повешение всегда считалось позорной, «разбойничьей» смертью, недостойной офицера и дворянина . Как мрачно заметил Павел Пестель, подходя к эшафоту: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять» .
Инцидент, превративший казнь в фарс
Если само по себе событие было шокирующим, то его исполнение повергло свидетелей в состояние, близкое к ужасу и оторопи. В России полвека не практиковали повешения, и палачи, а также строители виселицы оказались до крайности неопытны .
Эшафот собирали наспех, прямо перед казнью. Когда осуждённых привели на место, виселицу ещё только доделывали . Приговорённые, сохраняя удивительное спокойствие, сидели на траве и о чём-то переговаривались. Рылеев, как рассказывали, приложил руку священника к своей груди: «Вы слышите, как оно спокойно бьётся?» .
Но когда помост рухнул, произошло немыслимое. Из пяти человек трое — Рылеев, Муравьёв-Апостол и Каховский — сорвались с петель и с грохотом рухнули в яму под эшафотом . Веревки оказались гнилыми или слишком короткими. Рылеев разбил голову, его лицо заливала кровь . Бестужев-Рюмин от удара потерял сознание . Среди солдат пронёсся ропот: «Знать, бог не хочет их смерти» .
Генерал-губернатор Голенищев-Кутузов, лично руководивший экзекуцией, пришёл в ярость и закричал: «Вешать, вешать их скорее!» . Рылеев, поднявшись на ноги, глядя на генерала, произнёс страшные слова: «Вы, генерал, вероятно, приехали посмотреть, как мы умираем. Обрадуйте вашего государя, что его желание исполняется: вы видите — мы умираем в мучениях» . Палачам пришлось поднимать трёх израненных людей на эшафот во второй раз. Муравьёв-Апостол, говорят, в тот момент с горечью заметил: «Несчастная Россия! Даже повесить как следует не умеют...» .
Кто смотрел и что видели
Свидетелей казни нарочно было немного — опасались волнений . Присутствовали военные, жандармерия, высшие чиновники. Шеф жандармов Бенкендорф, по свидетельствам очевидцев, во время казни приник к шее своей лошади, не в силах смотреть на происходящее . Священник Мысловский, духовник осуждённых, не вынес этой сцены: подняв крест и крикнув «Прощаю и разрешаю», он упал без чувств .
Императору Голенищев-Кутузов доложил, что «экзекуция кончилась с должной тишиной и порядком», но был вынужден добавить горькую правду: «По неопытности наших палачей и неумению устраивать виселицы при первом разе трое сорвались. Но вскоре опять были повешены и получили заслуженную смерть» .
После казни: тишина и пепел
Тела казнённых сняли, погрузили в телегу и накрыли холстом. Хоронить их сразу не стали: боялись, что стечение народа может спровоцировать новые волнения. Их тайно вывезли за город, в безлюдное место на острове Голодай. Останки залили негашёной известью — чтобы никто никогда не нашёл могилу и не превратил её в место паломничества . Место захоронения неизвестно до сих пор.
Казнь декабристов стала водоразделом для русского общества. Князь Пётр Вяземский, сочувствовавший их идеям, но не участвовавший в заговоре, писал: «Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена, мне душно, нестерпимо… жить спокойно… на сцене казни» . Другие, напротив, осуждали мятежников, считая, что они своей кровью осквернили дворянскую честь.
Но для истории осталось главное: в ту ночь на эшафоте оборвались не просто пять жизней. Это был первый в России публичный акт расправы с революционной мыслью, которая не желала считаться с абсолютизмом. И сама казнь, превратившаяся в мучительный фарс, стала зловещим предзнаменованием того, какой ценой будет оплачена любая попытка изменить устои империи.
