Софья Блювштейн — «Сонька Золотая Ручка» — единственная воровка Российской империи, чьи фотографии продавались как открытки, а могилу (причём, скорее всего, чужую) до сих пор заваливают цветами. Но чем пристальнее историки и эксперты всматриваются в немногие сохранившиеся её изображения, тем больше вопросов: та ли женщина позировала в кандалах на Сахалине? Действительно ли легендарная красавица-аферистка и измождённая каторжанка с казённых снимков — один человек? И кто лежит под знаменитым памятником на Ваганьковском кладбище?
Что мы знаем достоверно: скупые факты биографии
Начнём с того немногого, что подтверждается документами. Настоящее имя героини — Шейндля-Сура Лейбовна Соломониак; родилась она около 1846 года в местечке Повонзки под Варшавой, в небогатой еврейской семье. Фамилию Блювштейн получила от одного из мужей. Имя «Софья Ивановна» — уже продукт её собственного мифотворчества, как и добрая половина биографии.
Документально зафиксирована её криминальная специализация: кражи в гостиницах и поездах, изощрённые аферы в ювелирных магазинах. Классикой жанра стал приём «гутен морген»: воровка проникала утром в гостиничный номер, а застигнутая проснувшимся постояльцем, изображала перепутавшую дверь даму — смущённую, очаровательную и абсолютно вне подозрений. Судебные хроники 1870–1880-х годов фиксируют её задержания в разных городах империи; громкий московский процесс 1880 года закончился ссылкой в Сибирь, откуда она бежала. После новых арестов и побегов её ждала уже сахалинская каторга — с 1886 года след Соньки прочно связан с островом. Там же, на Сахалине, в посту Александровском, она и умерла в 1902 году — это подтверждается свидетельствами островной администрации и прессы того времени.
Всё остальное — «королева воровского мира», глава банды «Червонные валеты», миллионные кражи, романы с аристократами — фольклор, густо замешанный на газетных сенсациях и позднейшей беллетристике. Историки, изучавшие судебные материалы, давно отмечают: масштаб реальных дел Блювштейн заметно скромнее её легенды.
Знаменитый снимок в кандалах: постановка на продажу
Теперь — о фотографиях, вокруг которых и закручен главный сюжет. Самое известное изображение Соньки — снимок, где хмурая женщина в арестантской одежде стоит у наковальни, а трое мужчин заковывают её в кандалы. Этот кадр десятилетиями воспроизводился как «документальное свидетельство» наказания знаменитой воровки.
Так вот: это постановка. И постановка коммерческая. Факт этот засвидетельствован лучшим из возможных очевидцев — Антоном Павловичем Чеховым, посетившим Сахалин в 1890 году. Сахалинские фотографы быстро сообразили, что снимки самой знаменитой каторжанки России — ходовой товар, и организовали съёмку сцены «заковки» специально для тиражирования. Карточки с Сонькой продавались как сувениры, их охотно покупали пассажиры пароходов, заходивших на остров, — империя потребляла образ «великой воровки» задолго до эпохи массмедиа.
Для исследователя это означает неприятную вещь: главный «документ» о сахалинской Соньке — по сути, рекламный продукт, срежиссированный ради заработка. И оценивать его нужно соответственно.
Чехов и Дорошевич: сомнения очевидцев.
Именно с очевидцев начинается история сомнений в подлинности сахалинской Соньки — та самая «экспертиза», которую провели задолго до появления слова «фотоидентификация».
Чехов, видевший Блювштейн лично, оставил в книге «Остров Сахалин» портрет, разительно не совпадающий с легендой: маленькая, худенькая, седеющая женщина с помятым старушечьим лицом, в которой невозможно узнать красавицу, сводившую с ума ювелиров обеих столиц. Чехов зафиксировал и главное: смотревшие на неё сомневались, она ли это, — ходили упорные разговоры, что настоящая Сонька давно на свободе, а на Сахалине под её именем отбывает срок другая женщина.
Десятилетием позже на острове побывал король русского репортажа Влас Дорошевич — и в его очерках каторги сомнение звучит ещё жёстче. Дорошевич, разговаривавший с Сонькой, прямо передавал версию, циркулировавшую и среди арестантов, и среди надзирателей: подлинная Золотая Ручка могла подменить себя — за деньги найти женщину, согласившуюся пойти на каторгу под чужим именем. Для уголовного мира той эпохи практика «сменки», когда один арестант шёл по этапу под именем другого, была отработанной технологией — это подтверждается всей литературой о дореволюционной каторге.
Подчеркнём: ни Чехов, ни Дорошевич не утверждали подмену как факт. Но оба — внимательные, профессионально недоверчивые наблюдатели — сочли нужным зафиксировать несоответствие между легендой и женщиной, которую видели.
Что показало сравнение снимков
В XXI веке к спору подключились специалисты по портретной идентификации. Материала у них немного: достоверных фотографий молодой Блювштейн практически не существует — изображения, публикуемые как «Сонька в молодости», в большинстве случаев не имеют подтверждённой атрибуции. Зато сахалинский корпус снимков — постановочная «заковка» и тюремные фотографии — сохранился.
Сравнительный анализ этих изображений, к которому в разные годы привлекались эксперты-криминалисты в рамках исторических расследований и документальных проектов, дал осторожный, но показательный результат. Во-первых, специалисты отмечали, что антропометрические характеристики женщины на сахалинских снимках — рост, телосложение, черты лица — в целом согласуются с описаниями Блювштейн в полицейских документах: она и по бумагам была невысокой, отнюдь не величественной дамой. Роковая красавица существовала в газетах, а не в приметах сыскной полиции. Во-вторых — и это важнее — эксперты неизменно подчёркивали: качество и количество сохранившихся изображений не позволяют дать категорическое заключение ни о тождестве, ни о различии. Честный вердикт науки звучит скучно: подтвердить подмену нельзя, исключить — тоже.
Иными словами, экспертиза фотографий разрушила не версию о подмене, а саму легенду. Главный её итог: между «Сонькой газетной» — ослепительной королевой преступного мира — и Сонькой документальной зияет пропасть. Обычная, рано состарившаяся женщина на снимках и есть, по всей видимости, реальная Шейндля-Сура Соломониак. Просто публика — что в 1890-е, что сегодня — отказывается в это верить, и версия о подмене живёт во многом потому, что легенде нужна другая, «настоящая» Сонька.
Ваганьковский парадокс: могила, в которой её нет
Отдельного разбора заслуживает посмертная глава этой истории. На Ваганьковском кладбище в Москве стоит памятник — женская фигура под чугунными пальмами, — который городская молва десятилетиями считает могилой Соньки Золотой Ручки. К монументу несут цветы, его исписывают просьбами об удаче люди определённого рода занятий: «Сонька, научи жить».
Между тем никаких документальных оснований считать это захоронение могилой Блювштейн нет. Софья Блювштейн умерла на Сахалине в 1902 году и была похоронена там же — это зафиксировано островными источниками, и версия о перевозке тела через всю империю в Москву не подтверждается ничем. Кладбищенские книги не содержат записи о захоронении Блювштейн на Ваганькове; исследователи московских некрополей относят памятник под пальмами к безымянным или утратившим атрибуцию захоронениям рубежа веков. Перед нами чистый случай фольклорной «приватизации»: легенде понадобилась могила — и легенда её себе назначила. Показательно, что культ ваганьковской «Соньки» расцвёл во второй половине XX века, когда проверить что-либо стало уже невозможно.
