Советская власть обещала, что сын за отца не отвечает, — и в то же время построила систему, в которой отец отвечал за всех. Дети членов Политбюро росли в квартирах на улице Грановского и на дачах в Жуковке, учились в одних школах, женились друг на друге и с ранних лет знали, что фамилия открывает двери. Но открывала она их по-разному. Если разложить судьбы «кремлёвских детей» по полкам, получится три типовых сценария — и ни один из них не похож на наследование трона.
Поколение истребителей
Первое, что бросается в глаза при взгляде на сыновей сталинского Политбюро, — почти все они пошли в лётчики. Это не совпадение и не мода: в 1930-е авиация была самой престижной профессией в стране, а для сыновей вождей ещё и единственным способом доказать, что они чего-то стоят сами.
Цена оказалась высокой. Леонид Хрущёв, старший сын Никиты Сергеевича, бомбардировщик, затем истребитель, не вернулся из боя в марте 1943 года; его самолёт и тело так и не нашли. Владимир Микоян погиб под Сталинградом в сентябре 1942-го, ему было восемнадцать. Тимур Фрунзе — сын кандидата в члены Политбюро, которого воспитывал Ворошилов, — сбит в январе 1942-го, Герой Советского Союза посмертно. Яков Джугашвили, старший сын Сталина, артиллерист, попал в плен в июле 1941 года и погиб в Заксенхаузене в 1943-м.
Те, кто уцелел, остались в небе на всю жизнь. Степан Микоян прошёл войну лётчиком-истребителем, потом тридцать лет испытывал машины в Ахтубинске, дослужился до генерал-лейтенанта и в 1975 году получил Героя. Его брат Алексей тоже стал генералом авиации, а младший Вано — конструктором в фирме, носившей имя их дяди Артёма Микояна. Это, пожалуй, единственная в Политбюро семья, где профессия передавалась по наследству честно — через лётное училище, а не через отцовский телефон.
Отдельная судьба — у Василия Сталина. Он стал генерал-майором в двадцать четыре года, командовал авиацией Московского округа, покровительствовал футболистам и хоккеистам — и всё это держалось исключительно на отце. Через месяц после смерти Сталина Василия арестовали. Семь лет тюрьмы, ссылка в Казань, смерть в сорок один год в марте 1962-го. Из всех детей Политбюро он единственный, кого власть судила буквально за фамилию.
Физики и лирики
Второй сценарий — наука. В послевоенном СССР она заняла место авиации в иерархии престижа, и дети руководителей потянулись в институты. Удивительно, но в большинстве случаев из этого вышло что-то настоящее.
Сергей Хрущёв работал у Челомея, в ОКБ-52, над крылатыми ракетами и космическими системами. Героя Социалистического Труда он получил в двадцать восемь лет, что современники, разумеется, объясняли отцом. Но после отставки Хрущёва в 1964-м сына никто с работы не убрал — он остался в отрасли ещё четверть века, а затем, в 1991 году, уехал преподавать в Брауновский университет и умер в Америке в 2020-м.
Серго Берия в юности занимался радиолокацией, участвовал в создании системы ПВО Москвы «Беркут». После расстрела отца его арестовали, год продержали в тюрьме, потом выслали в Свердловск, лишили имени — он стал Гегечкори, по матери. Тем не менее работать ему позволили: до конца жизни он оставался инженером, сначала на Урале, затем в Киеве, где и умер в 2000 году.
Юрий Жданов — химик, в 1947 году назначенный заведовать отделом науки ЦК. Ему было двадцать восемь, и он успел ввязаться в большую драку: публично покритиковал Лысенко и был вынужден письменно каяться перед Сталиным. Затем — ещё один рискованный шаг, брак со Светланой Аллилуевой, продлившийся недолго. После 1953 года Жданов уехал в Ростов-на-Дону и с 1957 по 1988 год был ректором местного университета, стал членом-корреспондентом Академии наук. Зеньковичу он говорил, что лучшие годы прошли именно там, подальше от Москвы.
В этот же ряд — Андрей Маленков, биофизик, доктор наук; Николай Устинов, физик-лазерщик, член-корреспондент Академии наук; Анатолий Громыко, доктор исторических наук, полтора десятилетия возглавлявший Институт Африки. Дочь Молотова Светлана занималась историей, а её сын Вячеслав Никонов сделал уже политическую карьеру — редкий случай, когда династия дотянулась до третьего поколения.
Специальность — заграница
Третий путь, брежневский, — дипломатия и внешняя торговля. Логика проста: в 1970-е самым ценным, что могла дать семья, стал не допуск в лабораторию, а выезд за рубеж.
Юрий Брежнев в 1979 году стал первым заместителем министра внешней торговли. Игорь Андропов в 1984-м, при живом отце-генсеке, получил посольство в Греции. Людмила Косыгина, дочь председателя Совмина, в 1973 году возглавила Библиотеку иностранной литературы — должность по советским меркам почти посольская, с постоянными контактами с Западом. Её муж Джермен Гвишиани, академик и зампред Госкомитета по науке и технике, был главным советским переговорщиком с западными корпорациями.
Все эти назначения объединяет одно: они держались ровно столько, сколько жили отцы. Юрия Брежнева убрали из министерства в 1986 году; Игорь Андропов после Афин получил формальную должность посла по особым поручениям и больше нигде не всплывал. Система не мстила, как при Сталине, — она просто переставала замечать.
Никто
И есть четвёртый сценарий, о котором дети Политбюро вспоминать не любят. Его можно назвать коротко — никто.
Галина Брежнева — самый известный пример. Цирковые романы, бриллианты, муж — замминистра внутренних дел Юрий Чурбанов, осуждённый в 1988 году по «узбекскому делу». После смерти отца от неё отвернулись все, кроме собутыльников. Она умерла в 1998 году в психиатрической больнице в Подмосковье. Про неё писали так много, что за анекдотами потерялась простая вещь: Галина окончила филфак, работала в архиве и в «Новостях», и ничего из этого ей не пригодилось — отцовская фамилия сделала любое занятие ненужным.
Менее известна история Владимира Андропова, сына будущего генсека от первого брака. Он дважды был судим в молодости за кражи, пил, жил в Тирасполе и умер в тридцать пять лет, в 1975 году. Отец, тогда председатель КГБ, на похороны не приехал; о существовании этого сына в анкетах Андропова не упоминалось вовсе. Биографы — и Зенькович, и Рой Медведев — пишут об этом без комментариев: для советской системы такой ребёнок был не позором, а просто белым пятном.
