Если бы существовал музей военных ошибок, один из главных экспонатов там наверняка занял бы мундир павловской эпохи. Историки военного костюма сходятся во мнении: ни одно нововведение в русской армии не подвергалось такой критике и не вызывало такого отторжения, как реформа Павла I. Но справедливости ради стоит признать: «худшая» форма — понятие растяжимое. Для солдата, месяцами не снимавшего сапоги в походе, худшей была одна одежда. Для офицера, вынужденного тратить половину жалованья на обмундирование, — другая. А для историка моды — третья. Разберёмся, где же на самом деле был тот самый «ужас-ужас-ужас», о котором писали современники.
Прусский капкан Павла I
В 1796 году, едва взойдя на престол, Павел Петрович начал с того, что принялся наводить в армии порядок, который его покойная мать, Екатерина II, предпочитала не трогать. Главным инструментом этого порядка стал мундир. И не просто мундир, а прусский образец — тот самый, что носил его отец, Пётр III, и который так не любили в русской армии. Узкий крой, тесные штаны, лакированные башмаки, высокие гренадерки — всё это должно было, по мысли императора, дисциплинировать солдата и придать ему тот самый «вахтпарадный» вид, который Павел ценил превыше всего .
Проблема заключалась в том, что форма шилась не для походов, а для плаца. Узкие штаны не давали согнуть колени при марше — и это было не случайностью, а сознательным решением. Солдат должен был идти «не сгибая ногу», как на параде. Лакированные башмаки натирали ноги до кровавых мозолей. А головные уборы — высокие гренадерки и широкие треуголки — при быстром шаге сдувало ветром. В армии даже существовали специальные команды, чьей задачей было подбирать слетевшие шапки .
Но настоящим испытанием стала причёска. Волосы заплетали в косу, для жёсткости вставляя в неё проволоку. Каждое утро их смазывали салом и посыпали пудрой или мукой. На висках полагались букли строго определённого размера. Для поддержания этой красоты в полках завели штатных парикмахеров. Александр Суворов, человек, не склонный к дипломатии, высказался об этом исчерпывающе: «Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак» .
Справедливости ради, у павловской формы было одно неоспоримое достоинство — цена. Если екатерининский мундир стоил 122 рубля, то павловский — всего 22. Экономия, правда, достигалась за счёт солдата, который расплачивался за неё здоровьем . Сам Павел был настолько одержим прусским образцом, что даже прусский посол генерал Брюль, человек, казалось бы, привычный к муштре, писал из Берлина: император слепо следует иностранным канонам, не продумав, как приспособить их к русским условиям .
Александр I: кивер, который давил на голову
Сын Павла, Александр, начал с того, что отменил ненавистные косы и пудру. Казалось бы, жить стало легче. Но не тут-то было. Реформа 1800-х годов принесла новую напасть — кивер. Этот высокий головной убор, достигавший 27 сантиметров, должен был придавать солдату грозный вид. На деле он давил на голову, затруднял обзор и плохо держался при ветре . В combination с узким приталенным мундиром и стоячим воротником, который натирал шею, новая форма оказалась не намного лучше павловской. Белые панталоны, которые полагались пехоте, пачкались мгновенно, а стирать их в полевых условиях было невозможно .
Один из мемуаристов того времени, капитан Николай Грязев, описывал свои ощущения от павловской формы ещё до Александра, но его слова отлично передают дух эпохи: «Прекрасные мундиры наши заменили каким-то нескладным мешком, делающим и самого прекрасного мужчину безобразным привидением» . При Александре мешок сменился на узкий фрак, но принцип остался прежним: форма должна была выглядеть красиво на параде, а не быть удобной в бою.
Александр III: «мужицкая» форма и офицерский протест
Прошло почти сто лет, прежде чем маятник качнулся в другую сторону. Александр III, человек практичный и бережливый, решил, что армии негоже тратить огромные деньги на мундиры, которые изнашиваются в походах. Он упростил форму до предела: свободный кафтан, шаровары, барашковая шапка. Современники тут же окрестили её «мужицкой» .
С точки зрения удобства и экономии это было разумно. С точки зрения офицерского корпуса — оскорбительно. Военные, привыкшие к блеску и элегантности, восприняли новшество как унижение. Известны случаи, когда офицеры массово подавали в отставку, только чтобы не надевать этот мундир . А практичность оказалась иллюзорной: застёжки на новом кафтане то и дело расходились в самый неподходящий момент, сапоги сдавливали голень, а барашковая шапка без козырька летом превращалась в орудие пытки .
Этот парадокс хорошо иллюстрирует, почему вопрос о «худшей» форме так сложен. Для солдата удобство было вопросом выживания. Для офицера — вопросом чести и сословной идентичности. И когда Александр III уравнял всех в «мужицком» кафтане, он задел именно второе.
Первая мировая: когда форма не поспевала за войной
К началу XX века русская армия подошла с новой формой защитного цвета, введённой после Русско-японской войны. Это было правильное решение: хаки сливалось с местностью, а китель с карманами был куда удобнее прежних мундиров . Но тут вмешалась экономика. Запасов обмундирования катастрофически не хватало. К 1914 году интендантство располагало имуществом для 2,5 миллионов человек, тогда как армия после мобилизации должна была насчитывать более 5 миллионов .
Результат оказался предсказуемым. Солдаты уходили на фронт в собственной одежде. Сапоги заменяли ботинками с обмотками. Шинели шили из худших сортов сукна. В ноябре 1914 года с Юго-Западного фронта просили «насколько возможно давать ружья, снаряжение, теплую одежду», но из Главного интендантского управления отвечали, что отправка задерживается из-за необходимости снаряжения теплыми вещами . Генерал Деникин позже вспоминал, что солдатская одежда была одинаковой «для Архангельска и для Крыма», а до японской войны никаких отпусков на тёплые вещи вообще не полагалось. В суровые маньчжурские зимы войска поддевали ватные китайские кофты и обматывали сапоги воловьими шкурами .
Это уже не вопрос эстетики или муштры. Это вопрос того, что форма перестала выполнять свою базовую функцию — защищать от холода и позволя��ь воевать.
Так какая же форма была худшей?
Если отвечать коротко: павловская. По совокупности факторов — неудобства, вреда для здоровья, оторванности от реальных условий службы и единодушного неприятия в армии — она не имеет равных. Но если смотреть на проблему шире, ответ будет сложнее. Павловская форма была плохой потому, что её создатель ставил во главе угла внешний вид, а не функциональность. Форма Александра I была плохой потому, что кивер и стоячий воротник были красивы, но мучительны. Форма Александра III была плохой потому, что экономия и простота обернулись дискомфортом и офицерским бунтом. А форма 1914 года была плохой потому, что промышленность не смогла одеть армию, и солдаты воевали в том, что было под рукой.
В этом смысле «худшая» форма — это всегда форма, созданная или произведённая без учёта того, кто её носит. И павловский мундир, и кивер Александра I, и «мужицкий» кафтан, и обмотки вместо сапог — все они об этом напоминают. Армия может выиграть войну в плохой форме. Но ей будет намного труднее, если форма создана для парада, а не для боя.
